Доверено флоту

Число транспортов, обеспечивающих перевозки и в Керчь и в Севастополь, сократилось к началу апреля до 16 единиц. Между тем светлое время суток быстро увеличивалось - весна брала свое, и это означало, что прорывать блокаду, создаваемую врагом на море, в дальнейшем будет все труднее.

Практически мы уже исчерпали зависевшие от нас меры усиления охраны коммуникаций. Конвоированием судов были заняты все лидеры, эсминцы, тральщики и сторожевые катера. Для прикрытия конвоев на подходе к Севастополю, в радиусе, недоступном истребителям, теперь стали использоваться скоростные бомбардировщики Пе-2. Неприятельские аэродромы, где базировались самолеты, действующие над морем, сделались основными наземными целями для ударов флотской авиации. Однако всего этого оказывалось недостаточно, чтобы обеспечить безопасность перевозок.

Тревожное положение на морских коммуникациях обсуждалось 2 апреля Военным советом при участии прибывшего с Кавказа контр-адмирала И. Д. Елисеева. Докладывая оценку обстановки наркому ВМФ и командующему Крымским фронтом, мы просили ускорить поступление на флот новых истребителей, а также бомбардировщиков Пе-2, усилить зенитную артиллерию военно-морских баз, пополнить наш флот сторожевыми катерами, которые могли быть перевезены на Черное море по железной дороге. Ставился также вопрос о прокладке железнодорожной ветки к Тамани [255] - это позволило бы заменить морские рейсы из Новороссийска в Керчь короткой переправой через пролив.

Вскоре поступило указание наркома: перевозку людей и грузов в Севастополь производить на боевых кораблях и быстроходных транспортах, планируя каждый переход как самостоятельную операцию. Для перевозок в Керчь предлагалось использовать малые суда, в том числе сейнеры, для крупных грузов - боевые корабли.

Лидеры и эсминцы, которые и раньше доставляли в Севастополь маршевое пополнение, вывозили раненых, стали принимать на борт любые грузы, прежде всего - боеприпасы. Командование Крымского фронта согласилось временно освободить крейсера от огневой поддержки войск из Феодосийского залива, с тем чтобы и их переключить на обеспечение коммуникаций. Из мобилизованных гражданских судов продолжали ходить в Севастополь главным образом бывшие пассажирские теплоходы - они обладали наибольшей скоростью хода и хорошей маневренностью.

* * *

На подходах к Севастополю и непосредственно у входа в его бухты серьезную опасность для судов представляли вражеские неконтактные мины, секреты которых были раскрыты еще далеко не полностью. Весной, одновременно с повышением общей активности авиации противника на море, минные постановки с воздуха в этом районе весьма участились. Причем сбрасывались мины новейших, незнакомых нам образцов.

В начале апреля было сброшено много мин на внешнем севастопольском рейде. Наблюдательные посты запеленговали приводнение пяти мин в полосе фарватера Инкерманского створа. И все попытки уничтожить их освоенными к тому времени способами оставались безрезультатными. А этот фарватер не имел обходов. Упади поблизости еще две-три мины, и самое искусное маневрирование не помогло бы обогнуть все опасные точки. Враг был ближе, чем когда-нибудь, к своей давней цели - осуществить минную блокаду Севастополя.

Стало насущной необходимостью раскрыть секрет новейших немецких мин. Одну из них, представлявшую собой большой черный цилиндр, водолазы обвязали на дне пеньковым тросом, и мину начали буксировать к берегу. Несмотря на все меры предосторожности, она взорвалась, как только ее дотащили до места с резким перепадом глубины. У наших минеров возникло предположение, что сработал гидростатический [256] предохранитель: мина взрывалась, когда уменьшалось до определенного значения давление воды. Оставалось попытаться хотя бы частично разоружить мину под водой. Сделать это вызвался помощник флагманского минера флота капитан-лейтенант Г. Н. Охрименко.

Задача усложнялась тем, что внешний рейд находился под обстрелом артиллерии противника, просматривался его наблюдателями с дальних высот, и остановившийся посреди рейда водолазный бот не мог не привлечь внимания. Для первого спуска водолаза-минера (точное место мины было уже установлено и обозначено) воспользовались туманным утром. Но туман так быстро стал рассеиваться, что Охрименко, еще ничего не успевшего сделать, поднимали с двадцатиметровой глубины уже под обстрелом, когда осколки могли в любую секунду перебить шланг.