Доверено флоту

Что касается непосредственных результатов, то вот небезыинтересное свидетельство противника - запись в захваченном впоследствии служебном дневнике начальника немецкого военно-морского учебного центра в Румынии капитана 1 ранга К. Гадова:

«Следует признать, что обстрел побережья русскими эскадренными миноносцами был очень смелым. Тот факт, что в результате этого обстрела возник пожар нефтехранилища и был подожжен состав с боеприпасами, является бесспорным доказательством успешности обстрела. Кроме того, в результате повреждения железнодорожного пути было прервано сообщение Бухарест - Констанца; в связи с большими [42] повреждениями вокзала, причиненными обстрелом, возникли затруднения с поставкой горючего»{5}.

* * *

Налеты фашистской авиации на Севастополь возобновились и происходили почти каждую ночь. Не было уже никаких сомнений в том, что главная цель этих налетов - минирование выходов из бухт, корабельных фарватеров. Мины сбрасывались также у других наших портов (пока - в западной половине моря), в Днепро-Бугском лимане, ведущем к Николаеву.

Причем применяемые противником морские мины оказались совсем непохожими на те, с какими мы готовились бороться и на какие были рассчитаны имевшиеся на флоте тральные средства. Уже утром 22 июня моряки, приступившие к тралению севастопольских бухт и фарватеров после первого вражеского налета, столкнулись с такой странностью: обычные тралы, предназначенные для подсечки якорных мин, нигде ничего не обнаруживали. А в конце дня там, где было очень тщательно проведено контрольное траление, внезапно подорвался и затонул портовый буксир, посланный с плавучим краном поднимать немецкий самолет, сбитый ночью зенитчиками и упавший в море за Константиновским мысом.

Тогда и возникла у наших специалистов догадка, быстро подтвердившаяся: сбрасываемые фашистскими самолетами мины - не якорные, а донные, с неконтактными взрывателями. И если так, то для борьбы с ними нужны принципиально иные средства и способы.

И прежде всего понадобилось принять меры для фиксирования - как можно более точного! - места приводнения каждой сброшенной самолетами мины. Командующий флотом приказал срочно развернуть сеть специальных постов противоминного наблюдения (ПМН) - на береговых батареях, при постах СНиС и в других пунктах побережья, а также и на воде. Плавучими постами служили катера или шлюпки, поставленные на якорь в определенных точках у фарватеров и снабженные, как и береговые посты, компасами и пеленгаторами.

Помню, когда у командующего обсуждалось при участии контр-адмирала В. Г. Фадеева, какой должна быть система ПМН, учитывалось и то, что вахта на создаваемых [43] постах потребует помимо зоркости, сноровки, бдительности еще и большого самообладания. Ведь мина могла опуститься на берег или на мелководье совсем рядом, а что такое ее взрыв, знали уже все. Было предложено посылать на посты ПМН, особенно на плавучие, наиболее смелых, решительных краснофлотцев во главе со старшиной, как правило, коммунистом.

В районе Севастополя посты ПМН вступили в действие уже 23 июня, а через три-четыре дня их создали во всех базах флота, которым угрожали вражеские налеты. Пеленги, взятые с нескольких постов на парашют мины (обычно различимый и ночью) в момент ее приводнения, довольно точно указывали опасные места, которые кораблям следовало обходить.

Такие места отмечались на картах, обозначались плавучими вехами, и число их все увеличивалось. С 22 июня по 7 июля - это был период наиболее настойчивых попыток противника «закупорить» нашу главную базу - фашистская авиация сбросила на подходах к Севастополю 44 неконтактные мины, и 24 из них приводнились у выхода из Северной бухты. А эффективными средствами обезвреживания таких мин флот еще не располагал. Да и не могло быть полной уверенности, что все до единой мины запеленгованы.

Минное оружие врага загадывало нам трудные загадки, преподносило каверзные сюрпризы. 1 июля, несмотря на соблюдение всех мер предосторожности, подорвался, еще не выйдя за боновые заграждения, эскадренный миноносец «Быстрый». И притом на таком участке фарватера, который считался безопасным: перед эсминцем там благополучно прошли буксир, два транспорта, подводные лодки.

Подорвавшийся эсминец не затонул - командир корабля капитан 2 ранга С. М. Сергеев сумел посадить его на отмель. Ф. С. Октябрьский и я немедленно отправились туда на катере. Командующий эскадрой контр-адмирал Л. А. Владимирский, успевший прибыть на борт эсминца раньше нас, доложил, что командир и экипаж действовали правильно, убитых нет, есть раненые и контуженые, повреждения корпуса и механизмов - серьезные… Только через несколько дней, после предварительной заделки пробоин на месте, оказалось возможным отбуксировать «Быстрый» к заводскому причалу.