Доверено флоту

Ночью, при первом вражеском налете, мы с Октябрьским больше всего опасались, как бы бомбы не упали на территорию минных и артиллерийских складов в Сухарной балке. Запасы снарядов, правда, уже удалось - с немалым трудом - разместить в подземных хранилищах, но на открытых складских площадках оставалось много морских мин. Утром начальнику тыла флота было приказано, мобилизуя любой транспорт, срочно вывезти оттуда эти мины. Тем временем вступил в действие заранее разработанный план постановки минных заграждений, и нарком потребовал форсировать его выполнение. Таким образом, персоналу складов нужно было, обеспечивая вывоз одних мин в надежные хранилища, одновременно снаряжать и грузить на корабли другие.

Сознавая, какая там создается запарка, я, как только представилась возможность, во второй половине дня поехал в Сухарную балку. На спуске к складам дорога была запружена машинами и, как ни каменист тут грунт, пыль стояла столбом. Пропуская загруженные машины, регулировщики задерживали встречный порожняк на обочине. А складские площадки напоминали сверху развороченный муравейник - на них копошились, делая каждый свое дело, сотни краснофлотцев. Мины снаряжали, грузили на машины, подкатывали к причалам, подавали на корабли. Одновременно корабли принимали и артиллерийский боезапас. Видно было, что все здесь работают с предельным напряжением сил.

Заметив меня, замполит начальника арсенала (тот распоряжался в другом месте) старший политрук В. К. Карандин, запыхавшийся и взмокший от пота, пытался отрапортовать по всей форме. Остановив его, я спросил, какие есть [36] трудности, чем нужно помочь. Карандин ответил, что с главным лабораторная рота арсенала справляется, но нужно бы добавить рабочих рук на погрузку и дать еще больше машин. А на тех, которые работают с рассвета, пора сменить шоферов: некоторые уже засыпают на жаре за баранкой, а груз-то - мины.

Я распорядился выделить в помощь арсеналу краснофлотцев из школ учебного отряда, а машины - из других организаций.

В политической работе - и среди личного состава флота, и в городе - был сделан большой упор на повышение бдительности. Людям разъяснялось, что враг коварен и может прикрываться любой личиной, что он обязательно будет забрасывать лазутчиков, диверсантов. Думается, это помогло сорвать немало вражеских козней. Надо было видеть, с каким усердием несли службу на дорогах и в городе общественные патрули, созданные для содействия патрулям военным!

И не такая уж беда, если случались в этом важном деле кое-какие казусы. Задержанными в первую же ночь войны оказались артисты московской эстрады: очарованные крымской ночью, они гуляли после концерта где-то за Историческим бульваром, нарядно одетые, без паспортов, оставленных в гостинице, - а тут налет, тревога, поиски парашютистов… Мне самому пришлось удостоверить личность батальонного комиссара А. А. Герасимова, с которым вместе учился в академии. Он вызвал подозрение тем, что шел с береговой батареи, сокращая путь, через кладбище и вдобавок где-то перепачкал свой белый китель. Умудрились задержать и ответственного редактора «Красного черноморца» Павла Ильича Мусьякова, человека очень известного на флоте и в городе.

Пусть было и что-то наивное в действиях тех лиц, которые могли счесть приметой диверсанта заграничные часы на руке или редкие тогда у нас солнцезащитные очки. И конечно, причиняли они хорошим людям неприятности, волнения, а других, кому приходилось в каждом таком происшествии разбираться, отрывали от дела. Но за всем этим стояло стремление не проглядеть врага. А диверсанты, как известно, существовали и настоящие. Достаточно вспомнить, как перед налетом на Севастополь оказался перерезанным телефонный кабель, ведущий к маякам…

Поздно вечером 22-го я проводил на поезд жену и детей. Отправить их в Москву посоветовал И. В. Рогов, после того как мы переговорили по телефону о севастопольских делах. Увиделся с семьей только на вокзале, перед отходом поезда [37] - заехать домой днем не было никакой возможности. Осунувшаяся Варвара Осиповна торопливо рассказала, как ночью, услышав стрельбу и взрывы, выхватила из кроваток сонных детей и укрывала их среди каких-то камней.

Уходил с вокзала, охваченный противоречивыми чувствами. С одной стороны, испытывал облегчение: семья теперь в большей безопасности, и, зная это, легче будет воевать. И в то же время тревожило, что жена и дети далеко и мне трудно чем-нибудь им помочь. А расстались, как видно, надолго.

На ФКП, у Ф. С. Октябрьского, застал авиаторов - командующего военно-воздушными силами флота генерал-майора авиации В. А. Русакова, его заместителя по политчасти бригадного комиссара М. Г. Степаненко, начальника штаба ВВС полковника В. Н. Колмыкова. Уточнялся окончательный вариант бомбового удара по Констанце. Экипажи были уже готовы к вылету.