Древняя Русь: наследие в слове. Добро и Зло

Древность слова подчеркивается отсутствием уменьшительного суффикса в слове сьрдьце. Смысл слова — сожаление, сострадание, жалости достойное состояние: а точно — ми-ло-серд-ие. Заметим особенность древнего этического сознания: если уж нельзя составить двухсложную формулу (стыдъ и срамъ), то хотя бы удвоением корней новое понятие передать нужно. В старославянских текстах милосердие подается как внутренняя сердечная жалость, почему в древнейших переводах Писания это сложное слово стало передавать многие греческие слова со значениями «сердечное сострадание», «долготерпение», «сострадательность», «благость» — высшие милости. Долгое время книжное слово представало в различных вариантах: милосердие, милосердство, милосердствие при образованных от них прилагательных милосердый или

милосердный. Изменение формы прилагательного неслучайно. Оно отражает изменения в понимании признака. Милосердый — субъект милосердия, та самая сердечная душа, которая, получив по известной милоти милость, передает ее открытым сердцем. Милосердным может быть и факт, и действие, и событие, — все, что сам «милосердый» позволит явить в миру. Долгое отсутствие этого слова в русском языке — факт знаменательный. Милосердый сгорает в сердце.

С помощью этих искусственных образований переводились греческие слова со значениями ‘симпатия’, ‘жалость, сожаление’, ‘сочувствие, сострадание’. Милосердия просят одни — но подают его другие; это положительно окрашенное нравственное отношение людей друг к другу. В СлРЯ (4, с. 532) представлены формы такого отношения:

милосердие Ярополка — хочет мира, а не войны;

«милосердие свое на гнѣвъ преложи»;

«аще не възлюбите истиныи милосердия — погыбнете!»

В учебной литературе противопоставляются «милосердие» отца и «молитва» матери — это тоже разведение материальной и духовной формы «милостыни». Оно показывает, что древнерусское понимание милосердия сужается до жалости к убогим, обиженным, оставленным. Никакого оттенка «благотворительности» нет, это целиком духовное, сердечное расположение к людям, лишенным иных проявлений любви.

Милосердие к павшим, даже к преступнику — это то, что русские женщины называли жалость и

жалеть, а мужчины — милость. Простить сердцем, проявив сердечность. На такое чувство способен только сильный духом широкого сердца человек. Нечто более высокое, чем филантроп или гуманист, не говоря уж о «демократе».

О культе милосердия на Руси хорошо сказал В. О. Ключевский: «Оно больше нужно было самому нищелюбцу, чем нищему. Целительная сила милосердия в жестокий век — одно из главных средств нравственного воспитания народа — без этого русский человек чувствовал себя обделенным. А завет их жизни таков: жить — значит любить ближнего, т. е. помогать ему жить; больше ничего не значит жить и больше не для чего — жить!».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Все бо добро, но въ свое время.

Епифаний Премудрый

Степени блага

Не исключено, что у всех народов понятие о «добре» развивается на основе какого-то одного, определенного признака «блага», поскольку Благо в идеальном смысле есть проблема коренных ценностей данной культуры. Слово благо, как мы увидели уже, обладает особой значимостью в системе культурных знаков, т. е. символов. Достаточно напомнить, что слово благо (в русском произношении болого) соотносится с арийским представлением о высшей ценности мира, а простейшее суждение «Бог есть Благо» представляет собой плеоназм, «масло масляное», потому что оба слова — одного корня в прошлом. У индусов добро — истинное (а зло — ложное), у древних греков добро — красота и храбрость, у латинян — превосходство рождения («добротность» исходного материала), у германцев добро по смыслу их словесного корня — это то, что полезно и подходит для дела. Таким образом, отвлеченное понятие (в той мере, как оно выражено в слове) строится на основе национальных пристрастий к определенным признакам содержания, выделяющих в сознании (как общие для всех говорящих на этом языке) самое главное, достойное быть отмеченным. Но по мере образования общего понятия все языки как бы сближались в одинаковом восприятии и осознании добра; от чувственного через социально оправданное идея блага развивалась к духовно-нравственному. Историки обращают внимание на то что во всех языках степени добра выражались с помощью различных словесных корней: хорошо — лучше, gut — besser, bonus — melior, αγαθός — βέλτιων, а у злого может быть один и тот же корень, что подчеркивает вторичность самой оценки (ср. злой — злее, худой — хуже, плохой — плоше). «Народное сознание склонно именно добру придавать безусловную оценку» (Эйкен 1900, с. 32).