Древняя Русь: наследие в слове. Добро и Зло

греч. ευ, а зло - κακός ‘плохой, дурной, жалкий’, даже ‘несчастный’ и только после всего этого ‘злой, порочный, подлый’. Смысловое различие между благом и добром, как мы видим, у славян свое, благоприобретенное, а противопоставление между ευ- и κακός для славян вообще оказалось несущественным. Славянское краткое прилагательное (оно же и существительное) одновременно и наречие (добръ), и даже частица (добро!). Смысловой синкретизм славянского корня удачно соединял в себе все возможные в употреблении грамматические формы, и поэтому, видимо, с самого начала такой корень стал восприниматься как обобщающая по значению «приставка» к слову: благо-нравие, добро-нравие, зло-нравие. Освоив принцип образования новых слов самого общего значения (логического рода — лексически гиперонима), славянский язык тут же использовал его для собственных целей. Освоить же принцип было нетрудно. У славян издавна существовало удвоение корней, помогавшее создать гипероним: честь и слава, например, или с помощью глагола — стрѣмиглавъ и прочие.

Интересно, что как раз в старославянских текстах подобных образований не очень много (всего 74 слова), причем в основном они связаны с корнем благо-, все — высокого стиля: благоволение, благодѣяние, благоизволение, благородие, благосръдие, — все выражают некое отношение к высшим силам; в отношении к человеку появляются сложные слова типа доброговѣние, добродарьствие, доброродие, доброчьстие (обычно при греч. αγαθο- ‘благо, добро’). Только некоторые из них — кальки, как, например, благодать и благодѣть от греч. χάρις или добродѣтель от греч. αρετή. Большинство же таких слов составлены в духе славянских сочетаний типа добро дѣло. При этом первыми книжными образованиями были словосочетания с благо-, а слова с наставкой добро- стали появляться век спустя в восточноболгарских переводных текстах (которым охотно подражали древнерусские книжники). Идеально-отвлеченные именования идут «сверху», от форм с благо-. Нежелательную, отвратную сторону бытия обозначают с помощью образований с корнем зло-, которые входят в оборот еще позже; прежде они были связаны не с κακός, а с δυς- (равно латинскому dis- в словах типа дискредитация), т. е. представлено указание на отрицание признака, который содержится в основном корне. Не указание на «зло», но отрицание «добра».

В древнерусских переводах к ним добавляются все новые речения, которые распространяются на оригинальные тексты; но в народной речи таких образований не было вовсе.

Развитие подобных сращений в книжной речи способно объяснить отношение средневекового книжника к понятиям и символам, содержащимся в таких образованиях.

Если сравнить одно и то же слово злонравие в переводе греческих «Хроник» (Георг. Амарт. III, 240) и в более поздних переводах отцов Церкви, окажется, что сначала это славянское новообразование соотносилось с греч. δυστροπία ‘упрямство’, и только потом стало переводить греч. κακοήθειαа‘дурные привычки; дурной характер’. Так же и злодушие при греч. δύσπνοια ‘одышка’ или зломыслие при греч. πονηρός λογισμός ‘негодное рассуждение’. С самого начала «дурное», зло, воспринимается весьма конкретно и чувственно как отсутствие духовного, и только со временем образования с корнем зло- как бы подстраиваются к рядам слов с корнями благо- и добро-.

В древнерусских источниках отмечается уже до полутысячи слов с благо-, чуть меньшее количество с добро- и совсем незначительное — с зло-. Однако изменилось отношение к оригинальным (греческим) образованиям такого рода. В XVI в. Максим Грек, переводя тексты непосредственно с греческого языка, использовал имена существительные, прилагательные и глаголы такого рода, но уже четко различал образования от греческих слов с разными префиксами: ευ- благо, αγαθο- или καλο- добро-, а како- — зло-. Мы уже знаем, почему так происходит. «Доброта» и «красота» теперь не воспринимаются как единственные признаки Блага; «благо» не смешивается с красотой и не ограничено внешними ее признаками.

Направляющая сила оригинальных греческих текстов становилась все более авторитетной. Пересматривается соотношение между тем, что есть Благо, и тем, что всего лишь Добро; увеличивается поле распространения того, что определяется как Зло. Устраняются все варианты и оттенки, возможные в древнеславянском тексте, все они подводятся под созданную трудом поколений книжников системную оппозицию тройственного согласия: благо- как идея, добро- как ее проявление в мире, зло- как отсутствие того и другого.