Другая история литературы. От самого начала до наших дней

Существуют капитальные исторические труды, такие, например, как труд А. А. Васильева «История Византийской империи (324-1453)» в двух томах, являющиеся как бы описанием модели, созданной хронологами. Возможно, нам удастся вскрыть суть всей конструкции при критическом разборе подобного описания. Поэтому давайте кратко пройдемся по списку основных литераторов Византии, упомянутых А. А. Васильевым, отмечая параллели в их творчестве и в истории империи вообще. К сожалению, это с неизбежностью сделает наше изложение темы сухим, тем более что здесь будет мало литературных цитат, но мы с лихвой восполним этот недостаток в следующей главе («Загадка XII века»).

Линия № 5, реальный XIII век.

«Время Македонской династии имеет большое значение для истории византийского искусства, – пишет А. А. Васильев. – Однако искусство македонской эпохи не ограничивалось имитацией или копией этих сюжетов. Оно создало кое-что новое и оригинальное. Вновь оживший греческий стиль македонского и комнинского периодов дал нечто большее, чем физическая красота греческих образцов IV века».[81]

Только взялись за эту тему, и сразу на линии № 5 «связались» XIII век с IV веком, не с VII, обратите внимание, не с Х, а именно с IV веком. И кто же их связал, кто увидел параллели? Выдающийся ученый-византинист А. А. Васильев.

Мы приводили уже мнение другого литературоведа, что античная система верований и власти «через много веков очень понравится итальянским гуманистам, которые… называли бога отца Юпитером, а богородицу – Дианой». Речь там шла о линии № 7, о Солнце-Аполлоне, единобожии и императоре, который, вроде папы «в другие времена», был наместником Бога на земле. А вот что пишет Васильев о линии № 5, то есть о византийской жизни за 200–300 лет до упомянутых итальянских гуманистов, любящих Юпитера и Диану:

«…Языческое общество было постепенно обращено в христианство. Процесс этот получил особый размах в IV веке. Ему помогали, с одной стороны, поддержка правительства, с другой – многочисленные так называемые ереси, которые пробуждали интеллектуальные диспуты, служили доводом для страстных дискуссий и создавали целую серию новых важных вопросов. Тем временем христианство постепенно поглощало многие элементы языческой культуры, так что, согласно Крумбахеру, «христианские положения бессознательно облачались в языческие одеяния». Христианская литература IV и V веков обогатилась сочинениями значительных писателей как в области прозы, так и в области поэзии. В то же самое время языческие традиции продолжались и развивались представителями языческой мысли».

В рамках нашей «объемной» истории можно сделать вывод, что, напротив, не «греческое язычество» образца V–IV веков до н. э. превращалось в христианство, а христианство находилось в какой-то момент на грани перерождения в «язычество», то есть в иную систему религии. В конечном итоге «языческая» система верований, развивавшаяся от XIII до XVI века (и даже занесенная во внешних своих проявлениях русским императором Петром Великим в Россию), была христианством побеждена, а ее «история» размещена в дохристианских временах, но мы все время наталкиваемся на эту будто бы древнюю систему в Средневековье.