Другая история литературы. От самого начала до наших дней

… И вот он деве написал любовную записку,Призвал к себе кормилицу и с ней послал записку,И речи этой грамоты гласили слово в слово:«Пишу письмо любовное, пишу, а сам тоскую.Возьми письмо, прочти письмо, не отвергай признанья.Услышь, о дева милая, услышь, цветок желанный:Меня и стрелы не берут, и меч меня не ранит,Но очи ранили твои, в полон меня забрали. —Да, твой зрачок вконец смутил несчастный мой рассудок,И сделал он меня рабом, рабом порабощенным.О сжалься же, красавица, любезная девица,Ведь сам Эрот – заступник мой, любви моей предстатель.Не убивай меня, краса, своей гордыней лютой,Пойми печаль, прими любовь, смягчи мои терзанья,На сердце мне росу пролей – оно пылать устало!Но если ты не сжалишься, не тронешься любовью,Схвачу я меч и сам себя без жалости зарежу,Клянусь тебе, владычица, – и ты виною будешь».Вот он незамедлительно послал письмо девице,Она же, в руки получив Ахиллово писанье,Не сжалилась, не тронулась, любви не сострадала,Но села и, не мешкая, ответ свой написала,И речи этой грамоты гласили слово в слово:«Мой господин, письмо твое мне передали в руки,Но отчего ты так скорбишь, я, право же, не знаю.Коль скоро мучают тебя, в полон поймав, Эроты,Ты их и должен попросить, любезный, о пощаде.А мне и вовсе дела нет до всяких там Эротов;Любви меня не одолеть, Эротам не осилить,Не знаю стрел Эротовых, не знаю мук любовных.А ты, уж если боль твоя взаправду нестерпима,Один изволь убить себя, один прощайся с жизнью!»

Безымянный. «РОМАН О КАЛЛИМАХЕ И ХОСРОЕ» (XIV век):

«О деве, что висела там, рассказ идет печальный»

Посередине потолка – но и сказать мне жутко —На волосах висела там девица одиноко —Трепещет сердце у меня, душа трепещет в страхе —На волосах – увы, судьбы неслыханная воля —На волосах висела там девица – я смолкаю,Да, я смолкаю, но пишу, а сердце замирает —На волосах висела там красавица-девица.И только на нее взглянул тут младший из трех братьев,Как младший этот, Каллимах, красот всех воплощеньеИ смелости, и мужества, и доблести, и силы,Остолбенел и тотчас же он замер, словно каменьСмотрел лишь на нее одну, стоял и все смотрел он.Как будто и она была на потолке картиной.Всю душу красотой своей могла она похитить:Умолкнувший немел язык, и замирало сердце.Налюбоваться он не мог чудесной этой девой,На красоту ее смотря и женственную прелесть.Стоял, смотрел, не говоря, души в груди не чуя,Стоял, смотрел, и сердце в нем двояко поражалось —Очарованьем красоты и чувством состраданья;Молчал, а из груди его лишь стоны вырывались.