Другая история Российской империи

Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами; очень естественно; они знали её только по переписке с Вольтером и по рассказам тех именно, коим она позволяла путешествовать.

Фарса наших депутатов, столь непристойно разыгранная, имела в Европе своё действие; «Наказ» её читали везде и на всех языках. Довольно было, чтобы поставить её наряду с Титами и Траянами, но, перечитывая сей лицемерный «Наказ», нельзя воздержаться от праведного негодования. Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня не понятна».[25]

Послепетровское включение России в систему европейского рынка и международного разделения труда в качестве экспортёра преимущественно продовольствия и сырья вызвало безоговорочное доминирование в политике владевшего землёй дворянства, а в экономике вызвало «революцию цен», их быстрый рост. Как некогда в Европе (в XVI веке), так теперь в России более всего возросли цены на хлеб. Соответственно, росли посевные площади и отработки на земле.

Если коротко, «золотой век» высшего слоя дворянства при «просвещённом абсолютизме» Екатерины проистекал из усиления барщинной эксплуатации крестьян. Выгоды хлебного экспорта и полнота власти дворян над крепостными обусловила резкое возрастание отработочной ренты: барщинными стали три четверти помещичьих крестьян, причём продолжительность барщины могла достигать целой недели, чего раньше никогда не допускалось.

Ещё одним результатом стало уменьшение городского торгово-промышленного населения: дороговизна хлеба и выгодность его продажи побудили многих владельцев небольших капиталов – купцов и ремесленников, взяться за пашню. В своё время начинала Россия свой экспорт с торговли пушниной и воском; в начале XVIII века в списке вывоза преобладали продукты животноводства (кожи, сало, мясо) и пенька. Благодаря крутым мерам Петра к 1725 году главной экспортной статьёй (36%) стал текстиль; также началась торговля железом. После его смерти «открытый» рынок, подтягивание внутренних цен в России до уровня мировых и эмиссия денег привели к тому, что главное место вновь перешло к пеньке, и оставалось за ней до конца столетия, когда её «догнал» хлеб, а следом шли лён и сало; доля железа была наибольшей в 1750 году (15% экспорта), но уже к 1769 году упала до 10%, а к 1800 и до 6%. По сути, императрица запланировала отставание России в её развитии.

Стремление титулованной знати к повышению доходности своих имений, конечно, не ограничилось усилением барщины и экспортом хлеба. Расширилась вотчинная промышленность, особенно непосредственно связанное с хлебопашеством винокурение (установленную Елизаветой дворянскую монополию на винокурение Екатерина закрепила Уставом о винокурении) и суконная мануфактура, обеспеченная госзаказом. Дворянство доминировало также в металлургической, поташной, стеклянной, писчебумажной промышленности.

Сходную ситуацию мы видим в ХХ веке: в его начале главный экспортный товар – хлеб, во второй половине – сложная техника и наукоёмкая продукция, сегодня опять сырьё: нефть и газ, притом, что кое-где и самолёты делают (по одному в год). Плохое качество управления государством всегда приводит к торможению развития и росту благосостояния элиты за счёт экспорта продукта, пользующегося повышенным спросом в данный момент, и обнищания основной массы населения.

Как сегодня, так и тогда государство было зажато между необходимостью увеличения объёма валового земледельческого продукта и сохранения стабильности. Видимо, понимая суть проблемы, императрица, укрепляя власть душевладельца, одновременно взывала к его чувству ответственности перед государством и престолом за вверенное ему, как представителю высшего сословия, зависимое население, правда, апеллируя не к христианским ценностям и гуманным идеям Просвещения, а к здравому смыслу собственника. И в таком же ключе беседовала со своими иностранными корреспондентами: «Каких-либо определённых условий между господами и крестьянами не существует, – писала она Дидро, – но каждый хозяин, обладающий здравым смыслом, старается обходиться со своей коровой бережно, не истощать её и не требовать от неё чрезмерного удоя».

Да, усиление давления на земледельцев сопровождалось желанием власти и помещика удержать крестьянина от разорения; и всё же на протяжении всего XVIII века дистанция между привилегированным и податным населением в уровне жизни и мировоззрении стремительно увеличивалась.