Другая история Российской империи

Переход частных изданий от благонамеренно-нравоучительного тона к критическому, сатирическому всегда приводил их к закрытию властями. Раз Новиков в пику официальному общественному мнению создавал своё, то и пришлось ему 1792—1796 годы провести в Шлиссельбургской крепости.

Интересно, что профессиональная литература зачастую оказывалась несовместимой со службой Отечеству. Писательский труд, идеалистические поиски рано или поздно ставили дворянина перед необходимостью отставки. Так произошло в жизни Новикова, А. М. Кутузова, С. И. Гамалеи. Исследователи полагают, что в сфере независимого интеллектуального творчества возникло новое понимание патриотизма, свободного от мысли о государственной службе. Если же помнить, что именно государство организует защиту Отечества, то становится ясно: структура властинадумами разрушает структуру просто власти, подрывая основы патриотизма вообще.

Разумеется, представители возникшей оппозиции видели свою роль в истории иначе. А. М. Кутузов убеждал И. В. Лопухина:

«Пусть услышат нас, говорящих сим ныне таким чуждым для многих языком, да посмеются на наш счёт, – что нам до того нужды? Мы будем покойны, уверены будучи в нашей совести, что мы гораздо лучшие граждане, нежели те, которые над нами смеются».

Представьте на месте этих ребят наших современных политических шоуменов!

Поразительное сходство.

Н. И. Новиков писал А. А. Ржевскому: «Благость Божия к отечеству нашему проложила ныне путь к свету сему, и мы можем быть уже не странниками скитающимися, следуя блудящим огням, но истинными воинами нашего высокославного вел. мастера». Вообще Новиков в одно понятие объединял «заслуги [масонскому] ордену и отечеству», «ревность и пламенное желание доставить благо нашему отечеству, чуждую всякого корыстолюбия братскую любовь».

Но ведь и Екатерина, и Павел, а затем и Александр Павлович тоже не были врагами Отечества своего. Однако появился Н. И. Новиков и целая плеяда талантливых писателей, авторов многочисленных журналов; на их работах воспитались декабристы; декабристы разбудили А. И. Герцена. Далее радетели Отечества только плодились, переменяя идеалы, названия и методы борьбы: «Земля и воля» (М. А. Натансон и Г. В. Плеханов), «Народная воля» (А. И. Желябов); «Чёрный передел» (В. И. Засулич), эсеры, эсдеки, большевики, диссиденты Советской эпохи – легальные оппозиционеры сосуществовали с нелегальными. История России (и не только России) позволяет сделать два капитальных вывода. Первый: любая политическая власть должна руководствоваться законами и терпеть оппозицию, даже если она ей не нравится. И второй: оппозиция, добиваясь от политической власти законности, сама должна подчиняться действующим в стране законам, даже если они ей не нравятся.

Мы не сказали здесь ни слова о крестьянах, и не сказали по простой причине: они в этом процессе не участвовали. В России произошёл социокультурный раскол «низов» и «верхов» общества. Их разделяли теперь не только социальные перегородки, но и быт, одежда, жилище и даже язык (особенно с началом увлечения французским в высшем свете): в одной стране складывались два типа культур.

1796, 17 ноября. – Умерла Екатерина II. Власть принял Павел Петрович, на которого в предшествующие годы сторонники гуманности и справедливости возлагали многие надежды, уговаривая создавать законы и следовать законам. Он так и поступил, но его законы не понравились высшей знати; в 1801-м он был убит.

Модели прошлого

История не есть прошлое; она совокупность наших представлений о нём. Вот причина, почему возможны разные истории. Общеизвестная ныне история разных стран и народов – это одна модель прошлого; реконструкция, сделанная Н. А. Морозовым – другая. У каждой науки (химии, механики, астрономии), у искусства, литературы, даже у каждого человека – своя модель прошлого. По словам Евгения Габовича, «все коллективные модели прошлого расплывчаты в том смысле, в каком здесь применимо понятие расплывчатого множества, расплывчатой модели и т. п.»

Строительство российской, традиционной ныне исторической модели, прошло ряд этапов. В XIV—XV веках, при царях Василиях-Иванах появилась потребность в осмыслении прошлого (тогда этим же озаботились и в Западной Европе), и началось составление летописных сводов, – мы называем это допетровским вариантом (или моделью, по Габовичу) истории. Эти своды аж до XVIII века служили, по сути, учебниками истории! Но уже в XVII веке, при воцарении Романовых попытка осознания и уточнения этой версии была предпринята Сафоновичем и Лызловым (предпетровский вариант). При Петре I начался разбор старых версий ради создания новой Татищевым (петровский вариант).