Другая история Руси. От Европы до Монголии

Ученые полагают, что время появления сказания относится к 1030 году, когда князь Всеволод Ярославич получил второе христианское имя Андрей, или к 1086 году, когда при том же князе был построен Андреевский монастырь. А ввели легенду в оборот много позже, для того, чтобы обосновать религиозную независимость Руси от Византии: дескать, русская земля получила христианство не от греков, а от самого ученика Христа, причем это же заявление могло служить защитой и от римских притязаний.

Действительно, когда посол Ватикана иезуит Антоний Поссевин призывал Ивана Грозного вступить в союз с папой, ссылаясь на пример греков-византийцев, принявших Флорентийскую унию, царь с гордостью сказал ему, что Русь стала христианской не позже других стран, одновременно с Римом и «не от греков». Он сказал:

«Мы верим не в греков, а в Христа; мы получили христианскую веру при начале христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра, пришел в эти страны, чтобы пройти в Рим».

На то же указал грекам столетием позже келарь (эконом) Троице-Сергиевой лавры Арсений Суханов, посланный царем Алексеем Михайловичем (1629–1676) в Грецию для ознакомления с церковными обрядами и богослужебными книгами. Когда греки заявили Суханову, что русские от них приняли веру, а поэтому должны быть во всем согласны с ними, Суханов отвечал:

«…Веру вы изначально приняли от апостола Андрея, а мы также от апостола Андрея».

Одно из двух: или от Ивана Грозного до Алексея Михайловича всерьез верили в крещение Руси Андреем и, соответственно, не верили в реальность князя Владимира Красно Солнышко, или лукаво ссылались на апостола в политических целях.

Константин Философ

Вернемся от князя Владимира назад на сотню лет.

Официальная предыстория принятия христианства на Руси такова. После очередного (860 года) нападения русского флота на Константинополь византийские власти решили принять меры, которые предотвратили бы нападения в будущем. Одним из методов византийской дипломатии в усмирении «яростного духа русов» могло стать обращение их в христианство.

В это время трон патриарха занимал Фотий, человек высокого интеллекта и образования, — считается, один из наиболее выдающихся духовных лидеров во всей истории Византии. Как глава Византийской Церкви, он играл важную роль и в государственных делах. Попытка обратить русов в христианство стала лишь одним из направлений подобной политики Фотия.

Столь же опасны для византийцев, как и русы, были хазары, а потому византийцы решили скоординировать свою политику в отношении и тех, и других. Для решения задачи было решено направить к хазарам Константина Философа. Согласно «Житию» Константина, инициатива его миссии принадлежала самим хазарам, во всяком случае, Фотий воспользовался прибытием хазарских посланников в Царьград и предложил прислать в Хазарию проповедников в ответ на такое их заявление:

«Мы знали бога, повелителя всего сущего (считается, что речь идет о Тангри, алтайском боге неба), с незапамятных времен… а теперь иудеи побуждают нас принять их религию и обычаи, и арабы, со своей стороны, тянут нас в свою веру, обещая нам мир и много даров».

Официальные историки не видят здесь ничего необычного. Они говорят, что ко времени хазарского посольства в Царьград каган должен был решить, какую из трех иноземных для Хазарии религий ему нужно принять взамен примитивного шаманизма. Но вот в Китае, например, до 1911 года государственной религией был именно шаманизм, что китайскому императору совсем не мешало. Кроме того, сам титул «каган» указывает, что во главе хазар уже стоял священник, проповедующий арианство, и никаких проблем с выбором веры не было.

Но продолжим официальную историю. Фотий назначил самого способного из своих учеников, Константина, прозванного Философом, возглавить миссию. Позже Константин стал известен под именем Кирилл, которое дали ему в Риме вместе с высшим монашеским чином (схимой) перед смертью, как один из двух славянских апостолов, а вторым был его брат Мефодий. Константин был человеком мощных интеллектуальных способностей, искусным диалектиком и выдающимся лингвистом. Согласно его биографу, он был единственным достойным кандидатом для выполнения миссии в Хазарии: «Никто иной не смог бы осуществить ее»... — правда, он успеха не добился.