Дубай. Волшебный сон, ставший явью

Если раковин на дне с каждым днем попадалось все меньше и меньше, то артель перемещалась на другую точку промысла, отдавала якорь, и все повторялось снова. Опытные капитаны знали, где искать обильные поселения моллюсков. Были у них и свои приметы. Например, в Дубае и Катаре ныряльщики верили, что если случится такая редкость, что в начале зимы прольется дождь, то год будет урожайным на жемчуг.

В промысловый сезон три-четыре человека умирали на борту доу. Многие становились жертвами акул и мурен.

В фольклоре ныряльщиков существует немало страшных историй о гибели их товарищей. Одна из них повествует о том, как ныряльщики находили гигантские жемчужины в раковинах величиной с метр, а когда пытались взять жемчужину, то створки раковины захлопывались как капкан и через несколько минут ныряльщик захлебывался… Кстати, такую легенду можно услышать не только на берегах Персидского залива, но и в Южных морях и в Полинезии, славящейся своим черным жемчугом.

Сезон ловли начинался в апреле и длился шесть месяцев – именно в это время воды Залива наиболее прозрачны и безопасны для пловцов. В автономном плавании под палящим солнцем моряки проводили по четыре месяца. За это время они превращались даже не в крепко спаянную команду, а в дружную семью, где каждый старался облегчить тяжелую жизнь другому добрым словом и отсутствием всякого эгоизма. Питание было простым и скудным: рис, финики и сушеная рыба. Разнообразить стол можно было лишь пойманной свежей рыбой, но ее не всегда хватало на всех. К тому же огонь разводили с крайней осторожностью. Даже курительные трубки – «медуах» были рассчитаны на мизерное количество крепкого самосада, которого хватало на пару-тройку(одну!) затяжек. Такие трубки до сих пор в ходу среди капитанов доу и их можно без труда разыскать на рынках Дубая, Омана и Катара.

Пока ныряльщики доставали все новые и новые партии раковин, палубная команда вскрывала их специальным кривым ножом «муфлак» и извлекала из раковин жемчужины, если таковые находились. Обычно лишь в одной из тридцати, а то и сорока раковин оказывалась жемчужина. Сотни пустых раковин шли «в отвал» – их просто кидали за борт, но тем не менее промысловые доу всегда преследовал тяжелый запах подгнивших моллюсков.

Добыча жемчуга в открытом море принадлежит прошлому, но к этой традиции в Дубае относятся с особым уважением – он был «семейным промыслом» и составлял смысл жизни десятков поколений современных жителей княжества. В наши дни память об этой национальной традиции стараются сохранить для новых поколений.

Например, современные дубайцы на целый месяц выходят в море на водолазном боте и совершают погружения в местах традиционного промысла. Делают они это не ради возможности найти жемчуг и разбогатеть: они уверены в том, что так можно поддержать традиционную мораль общества, сохранить ту тонкую духовную связь, что тысячелетиями существовала между человеком и морем, когда благосостояние людей зависело от ежедневного труда, основанного на многовековом укладе поколений арабов, поселившихся некогда на узкой кромке земли, зажатой между морем и пустыней.

Своими многодневными морскими походами ревнители старых традиций напоминают своему народу о его недавнем прошлом. Они начинают тоньше чувствовать свою связь с ушедшим поколением предков, не ведавших, что значит богатство, которое дает не изнурительный труд из поколения в поколение, а всего лишь запасы углеводородов, удачно оказавшиеся прямо под ногами. Для внуков и правнуков ныряльщиков и торговцев жемчугом это уже не символ богатства и могущества и доход, а всего лишь знак прошлого, которое перечеркнула новая эра – эра роскоши, подаренной ценой на нефть.

Ныряльщики-реконструкторы собирают сотни, если не тысячи раковин ежегодно, но жемчуг в них попадается все реже и реже. Виной тому – загрязнение моря.