Дубай. Волшебный сон, ставший явью

Никто в команде заранее не получал никакой платы, кроме ныряльщиков. Сбор раковин-жемчужниц был артельным делом: на борту в течение нескольких месяцев находилось от двадцати до ста человек, в зависимости от размеров судна. Каждый участник экспедиции занимался определенным делом: одни собирали раковины на дне, другие вскрывали их на палубе, третьи работали в паре с ныряльщиком – тащили наверх корзину, за которую крепко держался пловец. На команду также ложилась обязанность управлять парусами и грести, когда стихал ветер.

В момент отплытия провожать доу выходили не только жены, дети, родители и родственники моряков, но и все прочие жители деревни. Гремели барабаны, и над пляжем неслась заунывная ритуальная песня… гребцы наваливались на весла, парус надувал утренний бриз, и вскоре судно скрывалось в слепящей синеве моря.

На протяжении всего путешествия вся власть на доу принадлежала капитану, но при этом, по рассказам старых ныряльщиков, которых еще можно встретить в Дубае и соседних странах, на корабле никто не чувствовал себя ни униженным, ни обделенным. В походе не было никакого раздражения или ссор по пустякам. Пловцы и матросы относились друг к другу как братья. Сотня мужчин работала слаженно, как один человек.

Доу собирателей жемчуга были «галерного типа», то есть косой парус дополняли весла, а значит, штиль для них не представлял опасности. Во время стоянки весла жестко закреплялись по обоим бортам и превращались в шесты, к которым привязывали пару канатов для ныряльщиков: к одному прикреплялся груз, к другому – корзина («даин»). Ныряльщик дергал два раза за конец – сигнал к всплытию. Сверху что есть силы напарник тянул конец с привязанной корзиной. Левой рукой ныряльщик крепко держался за корзину с уловом и быстро поднимался на поверхность. В эти секунды все зависело от палубного матроса «саипа», с которым ныряльщик весь сезон работал в паре. Часто именно от его сноровки и силы зависела жизнь ныряльщика: на дне старались оставаться как можно дольше, поэтому воздух был на исходе. Ослабишь хватку – сам уже не всплывешь.

Поиск раковин на дне

Груз, который позволял быстро достичь дна, представлял собой обыкновенный плоский камень, обвязанный крест-накрест веревкой с небольшой петлей. Перед погружением ныряльщик продевал палец большой ноги в петлю, на шею набрасывал большую петлю, которой заканчивался трос с корзиной, зажимал нос прищепкой из рога антилопы и быстро шел на погружение. Достигнув дна, освобождался от груза и собирал руками, почти на ощупь, раковины, которые быстро складывал в корзину. У ныряльщика не было ни маски, ни очков для плавания: его глаза во время погружения были широко открыты. Понятно, что с годами сетчатку разъедала соленая вода, а в Заливе вода намного солонее, чем в других морях.

Слепота, наравне с кессонной болезнью, были самой распространенной платой за погружения. Редко кто из этих людей доживал до 50 лет.

Ныряльщики работали под водой в одних набедренных повязках, реже в белых просторных штанах и рубахах с капюшоном. Опасности подстерегали ныряльщиков повсюду, впрочем, жизнь их ничего не стоила. Во время нескольких коротких минут, на которые опытные пловцы могли задерживать дыхание, они нередко резали ладони и пальцы об острые кораллы и раковины, раздирали в кровь ступни ног…

Если поблизости находились акулы, то немедленно чуяли запах крови и атаковали. Бывало, что пловцов царапали ядовитые рыбы, били острыми хвостами-кинжалами рассерженные скаты, а потревоженные в своих пещерках мурены откусывали пальцы.

Опытный ныряльщик мог пробыть под водой от трех до пяти минут. Когда через несколько минут сигнал снизу так и не поступал, то напарник поднимал тревогу: что-то случилось. Тогда все шли на погружение: спасать товарища. Если ныряльщик погибал, то его товарищи говорили: «он проглотил свое дыхание», то есть захлебнулся. И, по старому обычаю всех моряков, возвращали тело морю.

Те ныряльщики, в отличие от современных дайверов, никак не были защищены от опасностей морских глубин, куда человек теперь опускается с такой легкостью.

Оценка добычи

В плохую погоду ныряльщики и их напарники раскладывались на палубе и спали до утренней молитвы. А затем распределяли добытые раковины и помогали «аль фалали» – открывателям раковин, которые при всем своем старании не успевали обработать все раковины от того смрада протухших моллюсков, который преследовал команду на протяжении всего промыслового сезона…