Души человеческие: "чёрный меч" (СИ)

Парнишка быстро вернулся к друзьям и рассказал им о том, что городу угрожает орда. Технодикари стали одной из самых насущных проблем этого мира — они живут свободно, лишены благ городов, не признают цивилизацию. Роющиеся в мусоре былых времён, почитая их как время высшего благоденствия и божественного проведения, они собирали технику, оружие, броню и экипировку буквально из всякого хлама. Их религия лишена изысканности, больше отдавая техноанимизмом спаянным с жестокостью и кровавым безумием, в виде принесения человеческих жертв призракам и духам техники. Это новые кочевники, новые странники, проживающие всю жизнь в путешествиях. Их предки — те, кто бежал во время Великого кризиса из городов и селений, надеясь переродить цивилизацию в новых местах, создать её новые очаги. Но ирония в том, что всё получилось совершенно наоборот.

— Мы всё ещё планируем идти в бар? — спросил Румо. — Кажется, в городе намечается жопа.

— Пока нет, — мотнул головой юнец, — неизвестно, когда они подойдут к городу.

— И что? Знаешь, как-то сидеть и выпивать в городе, который может стать кровавой ареной? Да я манал! Пойду лучше в казарму и позабочусь об «Ирине», — гаркнул мужик, поправив китель. — Вот она мне реально может пригодится.

— Неужто ты испугался? — подколола девушка парня. — Это же просто технодикари, да ещё и неизвестно, дойдут ли они.

— Баба, включи мозг. Мальчики и молокососы из государственной армии обосрутся при одном виде этих тварей, — плюнул под ноги Румо, — я ещё верю в корпус генерала Рохалло, но он гоняет каких-то сепаров на юге страны. И если они попрут, то наши отпуска погорят нахрен, и мы будем в застройке говношится и подыхать, чтобы не дать куче разъярённых людей устроить кровавую баню в Таранто.

— Ситуация действительно тяжёлая, — согласился Йозеф. — Если они будут агрессивны, то нам придётся встретиться с тысячью стволов, самопальных ракет и волной тачанок.

— Что ж, мальчики, с вами трудно не согласиться.

Красным шлейфом прошла фигура, вызвавшая взбудораженные возгласы у сектантов, всеобщее возбуждение всколыхнуло толпу. Кто-то даже стал себя хлыстать, разрывая в клочья и тряпки одеяния, распыляя кровь.

— Братья и сёстры, — зазвучала лукавая речь проповедника в красно-чёрной рясе, сектанты стали слетаться к нему, как мотыльки на тусклый свет, — услышьте слово истинное! Великий епископ Антонио нам говорит, говорит, так как ему молвит сам Бог!

— Ещё одни балбесы, — Румо с опаской смотрел на то, как чёрные волны стекались к высокой фигуре в полностью рубиновом стихаре, примявшим тёмную рясу.

— У них — тяжёлая история, — вспомнил Йозеф, — люди, оставшиеся без родных и близких готовы пойти за любым проповедником, который обещает встречу с ними.

— Наш Бог милостив к грешникам, но только если они готовы катятся, готовы исполнять заповеди Его и слушать пророка Антонио! Он даёт блага тем, кто со щенячьей верностью служит пророку!

Толпа ещё сильнее взревела. Кнуты и плети с большей силой замаячили, плоть на спинах многих вновь становилась багровым тошнотворным месивом, хлёсткие удары вспарывали мясо, превращали одежду в эклектическое рваньё.

— Уроды, ублюдки, еретики, грешники и всяк нечистый противен истинному Богу, и он призывает нас очистить этот мир! — выл иерарх в такт беснования толпы. — Мы — избранники святейших епископов, мы — служим истинному пророку через которого говорит Бог, именно через нас возродится мир в истинном величии и благой чистоте!

— Идиоты, — шептал Румо, — больные полудурки без мозгов.

— Тише, — призвала Аэлет, — если они тебя услышат, тебя никакое мужество не спасёт.

— Таковому быть! — продолжал орать иерарх, к этому времени на перекрёстке обычных горожан уже нет — они убежали на безопасное расстояние, а вот групп полиции стало намного больше — они с напряжением смотрят, чтобы ярость верующих не вспыхнула огнём жестокости и кровопролития.

Проповедник махнул рукой и его помощники, усиленные бронежилетами, вывели технодикаря. Йозеф продрог при виде мускулистого шрамированного тела, которую прикрывает лишь набедренная повязка из чёрного полиэтилена и проводов. На груди маячился зелёно-золотистый амулет — кусок микросхемы. Он рыпался, выворачивался, орал и кричал, но братья культа его держали крепко.

— Блядь, а вот это нехорошо, — запричитал Румо, — это вообще нехорошо.

— Он был пойман нами! Этот еретик и нечестивый шпионил в городе, он покусился на святую безопасность горожан! — проповедник вынул нож из ножен на поясе и что было силы шаркнул по телу, расчертив кровавой линией грудь несчастного.

Технодикарь заревел, рот распахнулся в безумном человеческом вопле, обнажив заточенные зубы. Иерарх обхватил волосы, заплетённые дреды, крашенные на манер проводов, и потянул голову. То ли это был приступ жестокости или же желания ещё сильнее ввергнуть толпа в религиозный экстаз, желание ненависти или жажда чистого садизма — неизвестно. Видна лишь ухмылка удовольствия, которое получает культист, доставляя боль.

— Очистите его! — взревел фанатик, вздев руки к небу. — Так призывает Бог, так говорит пророк Антонио!