Души человеческие: "чёрный меч" (СИ)

— А тут хорошо, — будто бы с облегчением выдохнул парнишка, осматриваясь и всё ещё не веря, что где-то на руинах былого мира есть любительница искусств. — Как будто… вернулся в далёкое-далёкое прошлое, где нет ни войн, ни разрухи.

На лакированных деревянных стенах юнец созерцал красивые картины, где красками или карандашом изображались чудесные животные, чей вид сильно умиляет, где прорисовывались великолепные города, залитые солнцем, а рядом с ними восхитительные образы природы, утраченной и далёкой. У Йозефа захватывало дух при их взгляде на них, если бы он в действительности взирал на всё это. Однако картины лишь осколки ушедших эпох, моменты, оставшиеся в вечности благодаря кисти художника, но даже этого хватает, чтобы поразить душу, которой ведом только упадок новых тёмных веков.

— Шьяни, тебе удалось создать в своем доме маленький музей, — италиец осмотрелся в квартирке, которая ну не удивляет размерами, однако полнится уюта. Пол, устеленный тёмным линолеумом в стиле досок, не сквозит. Стены, выполненные из лакированных досок и покрытые шоколадными обоями создают ощущение томности и мистичности. Вкупе со створчатыми шторами, парой диковинных растений и шкафами, которые забиты сувенирами из далёких стран. Свет уходящего солнца пробивается через два окна, блекло освещая квартиру.

Юнец повернулся в сторону высокой девушки, полностью погружённую в своё дело — она согнулась над подругой и с напряжённым лицом работает с машинкой. Тёмная загорелая кожа ловила лучи солнца, подсвечивая затейливые татуировки.

— А? Что? — приподняв голову, переспросила Шьяни, пропустившая слова. — Прости, я полностью ушла в дело.

— Ничего страшного, — края сухих губ дрогнули, — я говорю, что у тебя тут самый настоящий музей.

— А, да. Я много чего набрала во время путешествий, — она вновь вернулась к делу, на коже Аэлет практически был завершён узор. — Знаешь, всегда интересно погружаться в культуры, в чужие обычаи, вообще в другой мир.

— И чтобы оставить память, ты решила брать себе по кусочку тех мест, где была? — тепло обозначил Йозеф, всмотревшись в один из сувениров и узнал в нём статуэтку венецианской певицы.

— Да.

— А картинная галерея?

— Мне всегда нравилась природа, — тонкие губы, выведенные луком Купидона, дрогнули в улыбке, — часть картин я купила в путешествиях и закромах, другую часть нарисовали на заказ.

— Какая же должна быть любовь к природе, чтобы тратить деньги на картины в том мире, в котором мы живём? — удивлением полнился вопрос, найдя продолжение в роящихся мыслях. — «В этой квартире порядок, всё убрано и даже отсутствует разруха. А на улице? В других комнатушках? Царит полнейшая разруха. Порой мне кажется, что истинная разруха не на улице, не в мире, а головах людей. Быть может постапокалипсис не на улице, не в мире, а прежде всего в сердцах и умах сего рода?».

— Йозеф, пройдоха, — раздался ретивый женский голос, — ты за всё это время даже не удосужился спросить, как я. Это же как-то не по-джентельменски.

— Я знаю, что с тобой всё в порядке, — выкрутился парень. — Девушка, которая меня вытащила из передряги, дама — сильная.

— Ой, хоть бы проявил себя как. Не всё же мне тебя таскать.

Йозеф как заколдованный смотрел на них — его боевая подруга на кресле и татуировщица, с довольно загадочным и нетипичным «иероглифом» души. Он находил в них что-то мистическое, притягивающее… то, что было в нём самом очень глубоко. Схожие идеи, мысли, увлечения или…

«Потерянная человечность», — вспыхнула мысль.

— Закончено, — сказала Шьяни, помогая Аэлет подняться.

Девушка одета в простую майку и джинсы на размер меньше, а поэтому подчёркивающие её и без того выразительные формы. Рядом лежала аккуратно сложенная курточка.

— Как тебе? — задорно спросила девушка, показав плечо, где в багряном ореоле красуется изображение прекрасной розы — рубиновый цветок, лишённый всяких изъянов, пленяющий своим великолепием, окружённый парой столь изумительных бабочек.

— Очень красиво, — трепетно произнёс италиец, в сердце что-то шевельнулось. — Знаешь, эта роза очень сильно походит на тебя — такая же красивая.

— Спасибо, — щёки Аэлет слегка порозовели. — Я не думала, что ты можешь ещё и красиво говорить.

Йозеф взглянул на Шьяни. Всё так же чудесна — волосы распущены, обрамляют загадочное лицо, ложатся на плечи, покрытые чёрной кофтой с высоким горлом. В тёмных слегка приуженных глазах мерцало что-то мистическое и одновременно простое. Что-то такое и предельное знакомое он находил в очах Аэлет.

— И спасибо огромное — мастеру, — мерно кивнул наёмник, точно бы поклонившись. — У тебя отлично получилось.

— Благодарю, — она театрально слегка поклонилась, словно отвечая на манеру капрала внутренним задором.

Татуировщица повернулась, сделала шаг к небольшому столику, где своего мига ждала квадратная чёрная колонка. Утончённые пальцы, украшенные парой золотистых колец, пробежали по кнопкам. Из неё полилась ритмичная и активная музыка, хоть немного отвлёкшая от бремени последних дней.