Души человеческие: "чёрный меч" (СИ)

— Что это? — спросил Йозеф, вслушиваясь в быстро повторяющиеся звонкие мелодичные звуки, напоминавшие игру электричества и металла.

— Техно, — ответила дама.

— У меня есть, чем ещё скрасить этот вечер, — наёмница отстранилась к выходу.

Аэлет потянулась за принесённым пакетом, зашуршала им и быстро достала литр добротной радости — пальцы сжимали бутылку алкоголя, за которую можно и отдать целое состояние.

— О, интересно, — потянулась к ней подруга, удивлённая тому, что это чистая стеклянная хорошо закупоренная бутылка, а не пластиковый флакон, в котором плещется мутная жижа.

— Портвейн, — гордо произнесла дама, подбросив бутыль. — Это вам не бражка из забегаловки.

Йозеф в то время отстранился, подошёл к окну, где в свете уходящего дня созерцал поистине страшную картину, вносящую трепет, изменившую жизнь города кардинально. На западе от Таранто раскинулось огромное поле, до вчерашнего дня носившее звание помойки, туда свозили весь возможный мусор, нищие там находили место прокорма, а кто-то даже и материалы для слишком убогого трущобного жилья. Однако сейчас это стоянка для целого племени. Они вчера вечером явились подобно бушующему морю, словно стихия и прилив человеческого океана. Ревущие мотоциклы, собранные в передовые эскадроны, моментально разогнали всю голытьбу, а тех, кто был слишком упорен отогнали автоматными очередями. Полиция и армия, которые должны были отбить свалку, даже не стали вмешиваться в это дело и заняли позиции, став наблюдать за развитием событий. Чёрным муравьиным роем на окраинах Таранто собирались сектанты братьев Чёрного епископства. Они готовились вступить в кровавый бой, готовились захватить как можно больше пленных, которых…

«Принесет в жертву», — зловеще произнёс Йозеф внутри себя, тяжело шевеля языком. — «И как же можно одичать до такого? Одно людское море против другого».

А затем они стали селиться, не теряя ни секунды. На пустыре и горах мусора за мгновение вырастали целые кварталы палаток — пестрящие полиэтиленом, шкурами, навесами и тканевиной они представляли жутко обворожительное зрелище. Возле начинали роиться несчётные машины — главный транспорт кочевников, основа их силы и мобильности. Перекованные множество раз вездеходы и транспортники привезли тысячи человек. На ржавых драндулетах, отделанных в безумном стиле, иногда крашенных в кричащие цвета, они явились под город.

«Но их божество?!» — возопил капрал, всматриваясь в местность, которая нынче походила на полевой лагерь кочевников перед битвой, на стоянку колоссальной орды, волной несущийся сокрушать цивилизации.

Глаза углядели ужасающее зрелище, которое колоссом громоздилось в центре дикарской деревни — пятиметровый исполин, чудовищный идол. Он собран из проводов, вплетённых в крашенные ветки, насаженные на железно-деревянную конструкцию. Голова чем-то отдаёт образом компьютерного монитора, глаза сделаны в виде сплошной красной полоски, в одной руке у него что-то смахивающее на флэшку, а во второй на дискету.

«Во городские техноязычники радовались при виде этого», — подумал юноша, вспоминая как пару раз видел беснования тарантийских почитателей культа механизмов и электроники при виде ложного бога.

Оттуда доносились вопли, крики и ужасающие стоны. Странные песнопения под дикую музыку, барабанный бой и леденящие душу завывания. Кипящее и бурлящее море, лишённое стройности, культуры и внешней логики, погружённое в поклонение дикому культу, почитание сотворённого человеком, как божества.

«Мир давно сошёл с ума», — заключил юнец.

— Тебе не страшно жить здесь, на окраине? — спросил Йозеф. — Шьяни?

— Что теперь со всеми нами будет? — капрал продрог неожиданного страха в вопросе Лоук’Ц. — Это слишком сильно, даже для Таранто. И да, Йозеф, мне временами становится страшновато.

— Пока что ничего, но нужно готовиться к худшему. Пять тысяч технодикарей встали у нашего города и неизвестно, чем всё это закончится, — обернулся к ним Йозеф, но едва ли не уткнулся грудью в Аэлет.

Девушка стояла прямо в полушаге от него, держа фужер, утяжелённый до краёв налитым алкоголем. Красивый янтарного цвета портвейн так и манил утолить жажду быстрым глотком.

— Mersi, — осторожно взял бокал капрал.

— Только осторожней, — игриво заговорила Аэлет. — А то вдруг ты ничего крепче молока не пил, я не хочу тащить твою тушку до дома… хотя мне не впервой.

— Ах, бывшая Ливия, — с ностальгией произнёс парень, подняв глаза на натяжной потолок.

— Расскажите, что там было? — с энтузиазмом спросила Шьяни.

— Пойдём присядем, — Аэлет указала на небольшой пластиковый столик, мостящийся в углу.

Они начали вести тёплую беседу, вспоминая о делах минувших. Йозеф рассказывал о том, как они начали наступление, о том, как они попытались играть в войну и о том, как он практически чуть не погиб. Разошёлся юноша благодарностями для Аэлет, которая его вытащила, поведал, что если бы не она, то сейчас бы глотал землю. И завершил рассказ тем, что всё противостояние, все война жертвы были обнулены золотом, подкупом Компании.