Две Москвы. Метафизика столицы

Поздняя урбанизация излучины зеркальна ситуации Марсова поля в Риме. Боясь устроиться на пойменных лугах, московское домовье не достигало Воробьевых гор, ни даже административной городской границы в Лужниках. Храм Витберга был, кроме прочего, попыткой пригласить Москву туда. Несостоятельной, как и предвидел Карамзин, попыткой. Несостоятельной – зеркально Константиновой попытке пригласить Рим к Латерану и за Латеран.

Даже нетождественное в Семихолмии Москвы и Рима разнится зеркально, от обратного доказывая тождества.

Маятник

Москва охотно простирается от собственного Латерана, Мясницких ворот, за древний круг, как мог хотеть для Рима Константин.

Сретенский холм и Воробьевы горы обвеяны одними градозадающими ветрами – юго-западным и встречным ему северо-восточным. Не по этому ли ветру смещался с Боровицкой площади на Красную московский Торг? И не по ветру ли стоит над Торгом храм Василия Блаженного?

Зеркально к римской ситуации, не Воробьевы горы, а Яуза царя Петра и предваряющий ее Сретенский холм искали себе ангела в апостоле Петре – судя по численности Петропавловских престолов, православных, католических и лютеранских.

Наоборот, собор на Латеране изначально посвящался Спасителю, как и московский храм, запроектированный на Горах.

А.Л. Витберг. Проект храма Христа Спасителя. Разрез. 1817

Логика римских оппозиций константиновой эпохи была зеркальна и к екатерининской, и к александровской Москве. Недоумению, как именно Архангельская церковь, Меншикова башня, могла служить масонам, отвечает еще большее недоумение: по поводу масонской подоплеки планов Витберга, чей храм долженствовал стать и крупнейшим, и одним из главных в городе.

Зеркально римским храмам Константина, Меншикова башня в замыслах масонов и храм Спасителя по плану Витберга должны были провозглашать из двух углов… новейшую религию расцерковления.

В проекте Витберга тяжелый маятник двоения и расцентровки города пытался на возврате с северо-востока достигнуть Воробьевых гор как юго-запада.

Маятник Витберга не остановлен Тоном. Храм на Волхонке только ограничил амплитуду маятника изначальным, боровицким двоехолмием.

Часть IIIМесто Александра

«Невольный каменщик»

«Мистицизм Витберга лежал долею в его скандинавской крови; это та самая холодно обдуманная мечтательность, которую мы видим в Шведенборге, похожая в свою очередь на огненное отражение солнечных лучей, падающих на ледяные горы и снега Норвегии…» – свидетельствует Герцен о своем товарище по ссылке. Герцен знал, поскольку сам записывал за архитектором, что первыми горами в жизни петербуржца Витберга стали московские холмы. Витберг остался поражен их зрелищем. Идея храма родилась в виду этих холмов. Сперва в виду Кремлевского холма, его пустынной бровки.

В первый приезд Витберг стал жить у Меншиковой башни, в здании Почтамта, у его директора масона Рунича.

Именно Рунич надоумил Витберга «хотя в альбом набросать главный очерк своих идей храма». «…Но не зная архитектуры, – признается Витберг в своих «Записках…», – мудрено мне было бы исполнить его просьбу.» В ту же минуту он, учившийся на исторического живописца, положил себе участвовать в архитектурном конкурсе. «Между малым числом книг (видимо, Руничевых. – Авт.) я случайно нашел Витрувия <…>. Занятия эти были мной производимы в мезонине московского почтамта (скорее всего, нового здания, бывшего дома Меншикова. – Авт.), где я пользовался двухлетним гостеприимством Рунича…» Самоучение шло быстро: «С другого же дня я начал означать чертежами мои мысли».

Победу над Кваренги, Воронихиным и остальными мастерами Витбергу облегчил еще один туманный мистик – обер-прокурор Синода, будущий министр просвещения и духовных дел князь Александр Николаевич Голицын.

В другой приезд Витберг располагал уже гостеприимством московского викария архиепископа Августина: победитель конкурса был облечен доверенностью императора выбрать место и начать дело. С Августином Витберга сводил масон, доктор Мудров.

Однако архитектор ищет «еще большего авторитета и глубочайшей веры», чем он нашел в архиепископе. Вергилий Витберга на первых степенях масонства был Лабзин, племянник Новикова и преемник его авторитета в русских ложах. После закладки храма Витберг едет прямо к Новикову, который, по выражению «Записок…», «всю жизнь воздвигал в ней (России. – Авт.) храм иной, колоссальный и великий». Новиков был на последнем году жизни. В его подмосковной Витберг застал еще Семена Гамалею, также крупного масона екатерининских времен, сурового аскета. Старики мистически истолковали гостю его сны, что было род благословения.

Мамонов, или Дубровский

Когда при Николае стало ясно, что храму на Горах не встать, – на бровку, как на сцену, вышли новые герои, выбирая новые места. Каждый герой и его место делались сосудами масонского мечтания, чудачества, высокого безумства или партийной фронды, этих облаков, всегда цеплявшихся за кромку Гор.