Двор и царствование Павла I. Портреты, воспоминания и анекдоты

Головкин скоро заметил, что управление театром причиняет ему много мелких неприятностей, которые, в конце-концов, его утомляли и вселили в нём отвращение к этой должности. Поэтому он, несмотря на отличный прием, оказанный ему Фридрихом, остался в Берлине не более двух лет.

Освободившись от положения, которое было ему в тягость, граф удалился в Париж, чтобы насладиться там вновь приобретенной свободой. Будучи поклонником Руссо, он применял наставления этого философа к воспитанию своих детей и даже имел смелость прибавить к существовавшим в то время многочисленным сочинениям о воспитании собственную анонимную брошюру на французском языке[75] под заглавием:

«Мои мысли о воспитании женщин или основы проекта воспитания моей дочери» (посвящено графине д'Арвилль, урожденной княжне де-ля-Чистерна), Лондон, 1777 VIII, 81 стр.

Не имея под рукой этой брошюры, которую нельзя было разыскать, я должен ограничиться несколькими разбросанными замечаниями его современников, дающими довольно точные понятия о воспитательном методе графа. Этот метод не был лишен оригинальности и нравился Руссо, отрывок письма коего, из Бургоэна от 1768 г., приводится по этому поводу филэллином Эйнаром:

«Я столь же тронут, сколь почтен интересом, засвидетельствованным мне г-ном и г-жей Головкиными, и прошу вас выразить им за то мою благодарность. Путь, который они избрали для воспитания своих детей, несомненно, самый трудный, и если он окажется успешным, то это лучше всего докажет добродетель самих родителей и пр.[76]

».

«Я встретил графа в Париже, во время моей поездки в 1777 г., — рассказывает его приятель Тьебо. — Он пришел ко мне с визитом в сопровождении барышни, его дочери, представляющей собою до первого часа дня очаровательного молодого человека, а после этого и до самого вечера прелестнейшую барышню[77]».

Такому эксцентричному методу воспитания соответствовали и сами воспитатели, выходящие из ряда обыкновенных. В числе их был будущий изобретатель республиканского календаря Жильбер Ромм, известный также своим практическим курсом республиканизма, который он преподавал своему воспитаннику графу Павлу Строганову, а, главным образом, своею трагическою смертью. Он некоторое время преподавал детям Головкина арифметику[78].

Особенное внимание обращалось на физическое воспитание детей. «Для того, чтобы оградить своих детей от ревматизма, которым он сам страдал с пятнадцатилетнего возраста, — рассказывает Тьебо, — он приучал их чуть не с самого рождения принимать немедленно после вставания холодную ванну и питаться исключительно молоком и овощами».

Факты доказали превосходство метода графа Александра. Его дети (их было двое) пользовались прекрасным здоровьем и дожили до глубокой старости.

Граф скончался 5-го августа 1781 г. Как видно из свидетельства о его смерти, он был похоронен на кладбище для иностранцев в Париже. В том же свидетельстве значится, что он был кавалером Мальтийского ордена, камергером королей прусского и английского, владельцем баронства Монна, а также Малым и Большим Во (Vaux) в Швейцарии, родился в Гааге, приобрел права швейцарского гражданства и умер сорока девяти лет от роду.

Его дочь Амалия, которую Тьебо встретил в Париже, одетую утром мальчиком, а вечером девочкой, воспитывалась в Пруссии в разлуке с матерью её опекуном и дядей, графом Шметтау. Она впоследствии вышла замуж за Местроля д’Арюффан и жила в прелестном замке Вюлльеран близ Лозанны. Это была очень красивая и величественная дама, скончавшаяся в 1855 г. в возрасте восьмидесяти девяти лет и обладавшая до последней минуты прекрасным здоровьем и всеми своими чувствами. В эпоху Революции она усердно принимала у себя эмигрантов, бежавших в Ваатланд и, между прочим, мать маркиза Кюстина. У неё была только одна дочь, которая вышла замуж за Александра де Фрейденрейха.

Тьебо сообщает, что граф Александр Александрович Головкин поддерживал в течение многих лет переписку с великим князем Павлом Петровичем, впоследствии императором Павлом I, и что эта переписка началась по почину великого князя, настоятельно желавшего вести ее, в виду репутации графа, которого он никогда не видел в лицо. Со стороны графа эта переписка, — как утверждает Тьебо, — имела более нравственно-философский, чем политический характер. Но русские историки, а также граф Федор Гаврилович Головкин ничего не упоминают об этой переписке. Не имеется о ней также ни малейших следов в бумагах графа Александра. Спрашивается, пропала ли эта переписка окончательно, или же она существовала только в воображении Тьебо? Если бы ее удалось отыскать, она явилась бы ценным вкладом в историю Павла I.

Глава V

Последний своего рода