Двор и царствование Павла I. Портреты, воспоминания и анекдоты

Возвращение в Россию графа Юрия и других внуков посла Александра Гавриловича. — Вероятная причина этого решения. — Обстоятельства, способствовавшие их возвращению. — Женитьба графа Юрия на Нарышкиной. — Посольство в Китай. — Обширные приготовления к этой экспедиции. — Неудача. — Последующая карьера графа Юрия; дипломат, обер-камергер, попечитель Харьковского учебного округа. — Характеристика, данная о нём одним из русских аристократов.

Единственному сыну графа Александра, Юрию Александровичу, при смерти отца едва минуло девятнадцать лет. Пользуясь всеми преимуществами тщательного воспитания и к тому же прекрасным здоровьем, ему ничего недоставало, кроме большого состояния. По причине его вероисповедания, всякая карьера во Франции была ему закрыта. Не следовало ли ему, в виду этого, направиться в Берлин? Можно ли было еще надеяться на покровительство престарелого Фридриха? Все эти сомнения озадачивали молодого человека. Одна только Россия, родина его предков, представляла шансы успеха для отпрыска рода, носящего историческое имя Головкина.

«В 1783 г., — рассказывает граф Федор, — было, наконец, решено, что мой брат[79], я и мой двоюродный брат, граф Юрий, поедут на родину для того, чтобы поступить на службу и собрать остатки состояния, которое было почти уничтожено».

«Таким образом, — продолжает граф Федор, — этот род, который мог бы с таким блеском возвыситься до подобающего ему места, подходит к нему, после пятидесятилетних скитаний, понемногу и по частям, подобно остаткам племени, находившегося долгое время в изгнании, утратившего свою религию и забывшего свой язык; он просит, чтобы ему опять позволили распоряжаться небольшими владениями, еще не конфискованными деспотизмом или не проданными по глупости и беспечности; и не имея более ни друзей, ни слуг, ни связей, он получает в виде милости от чужестранной императрицы-немки то, что дочь Петра I убеждала его принять, в виде возмездия и дани раскаяния. Нас было трое и мы принесли с собою то, чего Россия не могла бы нам дать — изящное и солидное воспитание, и всё же мы могли иметь успех лишь путем интриги. Впрочем, мне нечего упрекать себя в этом и я не упрекаю также других…»

Элегические жалобы графа Федора не вполне основаны на фактах. У Головкиных были влиятельные покровители, среди которых Екатерина занимает первенствующее место. Эта императрица-философ, так ценившая известные сочинения доктора Циммермана: «Об одиночестве» и «О национальной гордости», вероятно, посмеивалась внутренне над предрассудками, которые невежество и глупость так глубоко внедрили в сердца её подданных. Эти предрассудки сводятся к принципу, что всё, что не от народа, что различается от его нравов и обычаев — как бы они ни были глупы и смешны — в силу внутренней необходимости скверно и не заслуживает подражания. Как умная и хитрая женщина, Екатерина умела щадить эти убеждения. Ей это так хорошо удалось, что русские совсем забыли, что она была немкой. «Известно, — рассказывает Вигель, — как однажды Екатерина, которой надо было пустить кровь, храбро протянула руку своему английскому врачу Роджерсону, сказав ему: «Пускайте кровь, пускайте ее хорошенько, чтобы в моих жилах не осталось ни одной капли немецкой крови»[80]

.

Поэтому, в намерения Екатерины входило льстить самолюбию окружавших ее лиц, тосковавших по давно и без возвратно минувшим временам, — когда она вызвала из чужих еретических стран Головкиных, этих блудных сыновей древней Москвы, с тем чтобы вернуть их в лоно святой Православной Церкви.

Нельзя не пожалеть, что в бумагах графа Федора не сохранилось подробностей о переговорах, предшествовавших возвращению в Россию Головкиных. Можно лишь делать предположения на счет влияний, способствовавших перемене мыслей трех последних представителей этого покинувшего родину семейства. Надо полагать, что графиня Камеке, урожденная Головкина, о которой была речь в предыдущей главе, не была чужда этого неожиданного решения[81]. Графиня пользовалась большою симпатиею при дворе Фридриха Великого и была дружна с Екатериной, так что, по всей вероятности, её молодые племянники обязаны ей ласковым приемом при русском Дворе.