Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Впрочем, латыши, возможно, сыграли все-таки более важную роль, о чем свидетельствует В. Ф. Клементьев: «Точной даты не помню, но знаю, что в солнечный апрельский день клуб анархистов на М. Дмитровке был ликвидирован чекистами. Я находился в большой толпе любопытных, запрудивших улицу, чтобы поглядеть на «штурм бандитской крепости», — так говорили в толпе. На удивление всем нам, милиционеры не разгоняли толпу. Свидетельствую, что анархисты упорно сопротивлялись. Отряды чекистов на подступах к клубу были встречены стрельбой, которая продолжалась несколько часов. Чтобы проникнуть внутрь здания, требовалась артиллерия. Только после нескольких взрывов гранат чекисты ворвались в клуб. Но там, как говорили в толпе, никого не оказалось. То же услышал я и в Варшаве, в 1921 году, от Б. В. Савинкова и от полковника Эрдмана. По их словам, латышские стрелки, обложившие тыльную сторону клуба анархистов, беспрепятственно пропустили через свой кордон всех анархистов. Так ли это было в действительности, не знаю. Полковник Эрдман — человек очень странный. От Савинкова в Варшаве я узнал, что во время нашей работы в Москве (1918) полковник Эрдман имел контакт с Кремлем и через него якобы сам Ленин задавал ему — Савинкову — вопросы о планах последнего; Эрдман эти вопросы передавал Бредису, а Бредис Савинкову. Тем же путем шли ответы Савинкова Ленину. То же самое рассказал мне Эрдман (в 1923–1924 годах), когда после его изгнания из СЗРиС он пригласил меня приехать к нему «отдохнуть». Все расходы дорожные он брал на себя. С одобрения и при содействии Д. В. Философова я поехал к Эрдману в Сопот. После многих долгих разговоров о никчемной деятельности СЗРиС полковник Эрдман предложил мне написать совместно с ним письмо Дзержинскому с предложением в обмен за сведения, касающиеся причин гибели Бредиса и Рубиса, дать ему (Дзержинскому) подробное описание всего, что нам известно о работе Союза в Москве. От участия в этой сумасбродной комбинации с предательством я отказался. И отношения у нас испортились»[744].

Наиболее же упорное сопротивление было оказано анархистами, засевшими на Донской улице в доме Банкетова в Замоскворецком районе. Только использование артиллерии решило исход многочасового развернувшего сражения. Верхний этаж особняка был разрушен орудийными выстрелами. Тогда осажденные из группы «Братство» перешли на нижний этаж здания и продолжали отстреливаться уже оттуда. Они сдались только в 2 часа дня. При этом именно замоскворецкие анархисты с Донской улицы отрицали свой антисоветский настрой. Незадолго до разоружения в газете «Анархия» появилась заметка следующего содержания: «За последнее время в Замоскворечье кем-то упорно распространяется слух о том, что в скором времени ожидается выступление анархистов против большевиков. Донская группа настоящим заявляет, что не только не собирается выступать против большевиков, но если бы кто-нибудь справа, — например, Белая гвардия, выступил против большевиков, Донская группа будет защищать большевиков с оружием в руках, несмотря на принципиальное расхождение с ними».

Всего при разоружении со стороны анархистов было убито и ранено не менее 30 человек, красноармейские и чекистские потери исчислялись 10–12 ранеными и убитыми[745]. Жертвы были, в первую очередь, среди штурмовавших здания солдат. Так, при штурме особняка на Донской улице от пулеметного огня и брошенных бомб погибло несколько красноармейцев Варшавского революционного полка. При попытке преодолеть чугунные ворота особняка погиб инструктор команды разведчиков полка А. В. Гадомский и разведчик Ф. К. Барасевич, впоследствии 16 апреля они будут захоронены у Кремлевской стены. Позднее там же будет похоронен Дубнев, скончавшийся от ран, полученных 12 апреля[746]. Небольшое ранение в руку получил даже руководитель ВЧК Ф. Э. Дзержинский, лично принимавший участие в освобождении одного из особняков[747]. Среди принимавших участие в разоружении латышских стрелков, по свидетельству П. Д. Малькова, потерь не было[748].

Большинство погибших анархистов оказались безымянными. Есть данные, хотя, скорее всего преувеличенные, о расстрелах после ареста. Письмо анархиста Р., арестованного при разгроме 12 апреля: «Всех выстраивают в шеренгу и рассматривают… заподозренных отправляют в караульное помещение, из помещения к стенке цирка Соломонского и… трупы складывают в сарай… насчитывают около 40 трупов»[749]. О нескольких десятках расстрелянных анархистов, «у которых обнаружили украденное, по-видимому, драгоценности, ценные бумаги, золото», писал 13 апреля 1918 г. Ж. Садуль[750].