Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Сталин усиливал свои позиции. Вокруг него постепенно складывался круг единомышленников, видящих в нем лидера-центриста. Неизменна была и его поддержка Дзержинского. Сложившиеся дружеские отношения в предыдущем году только укрепились.

Дзержинский в этот период, как и Сталин, демонстрирует умеренность. Так, на заседании Политбюро 21 апреля он предложил отложить процесс патриарха Тихона (его предложение было принято)[1185]

. 27 мая он пишет записку Уншлихту от 27 мая 1923 г. о нецелесообразности массовых высылок[1186]. Однако больше его занимает хозяйственная деятельность, особенно на посту наркома путей сообщений. Незадолго до записки Уншлихту он просит 25 мая Политбюро освободить его от всех работ на 10–14 дней. Рассмотрев его заявление на заседании 31 мая, Политбюро удовлетворяет просьбу Дзержинского[1187]

.

Именно хозяйственная деятельность становится главной для Дзержинского в этот период. В ней он также находит поддержку Сталина. Ф. Э. Дзержинскому нередко приходилось отстаивать интересы своих ведомств, а главное, свое представление об экономическом решении различных проблем, перед многими большевистскими лидерами. Не всегда это происходило гладко. Дзержинский, тщательно готовивший свое любое публичное выступление, нередко встречался с непониманием своих идей. При этом часто его пытались именно в экономическом плане «поставить на место», так как на критику его председательства органами госбезопасности редко кто решался. Л. Б. Каменев, считавший себя экономистом, часто пытался критиковать его экономические взгляды. Дзержинский очень переживал часто необоснованную критику. Характерно его неотправленное письмо 3 августа Сталину, в котором он писал о подобных нападках со стороны Рыкова (а неделей ранее Каменева) и стремлении уйти в отставку с хозяйственных постов.

«Секретарю ЦК РКП(б) т. Сталину.

Сегодня, 3/VIII на заседании СТО у меня с председательствующим т. Рыковым вышло крупное столкновение. СТО при моих возражениях был принят к слушанию вопрос, внесенный не членом СТО и не главой ведомства — а членом коллегии (возглавляемой членами СТО т. Рыковым и Пятаковым) т. Чубаровым о задолженности НКПС Донбассу, Кузбассу и Черембассу. Я возражал, так как этот вопрос не был внесен в повестку, и я не был уведомлен до заседания, что он будет внесен на повестку и поэтому с этим предложением не был ознакомлен. При рассмотрении вопроса о Донбассе предложение было принято с моими поправками, гарантирующими НКПС возможность уплатить задолженности. При рассмотрении задолженности Сибирских дорог Кузбассу я просил рассмотреть вопрос о задолженности Сибирским дорогам Челябкопей. Так как ни Сиб[ирские] дороги, ни НКПС без уплаты нам долгов покрыть своих долгов не в состоянии — и что поэтому принимать постановление об уплате долгов, которых мы не отрицаем, бесполезно. Мы не не желаем, а не можем уплатить. Моя просьба — в отличие от просьбы Чубарова — принята не была, и СТО постановил обязать НКПС в 7[-ми] дневный срок уплатить 305342 тов[арных] рубля. Мое заявление, что я не могу уплатить, не было принято во внимание, и не было кому-либо (РКИ — ЦКК — Госплан) поручено проверить мое заявление. СТО своим постановлением дискредитирует меня и как члена СТО и СНК (в зале заседания присутствовали посторонние люди), и как члена ЦК. Т. Кржижановский даже счел необходимым заявить, что я своими выступлениями нарушаю государственное разрешение вопросов.

В такой обстановке борьбы, полного игнорирования и недоверия ко мне со стороны председателя и членов СТО я работать не в состоянии прямо по физическим своим свойствам — эти свойства Вам известны. Я не гожусь в государственные люди, а потому моя просьба — снять меня с Наркомпутевства, со СТО и СНК, или оставив в НКПС в должности члена коллегии, или, если это невозможно совершенно меня убрать оттуда, поручив заняться целиком ГПУ.

К этой просьбе побуждают меня и другие причины. Я не в состоянии найти путь правильный в разрешении вопроса о зараб[отной] плате и опасаюсь, что не справлюсь с этой задачей. Я глубоко убежден, что партия наша, и ВЦСПС в первую очередь, ведут на практике неправильную, недостаточно активную политику в этом вопросе. То, что у нас делается, это разбитие единства рабочего класса, это предоставление всего стихии, кто сколько сам сумеет добиться от своих «нанимателей». Эта стихия проникла уже и к нам на транспорт и грозит разбить всякие расчеты и разбить единство транспортного пролетариата. Начала река — при поддержке Губкомов и Губпрофсоветов — вплоть до поддержки объявления стачки. В Питере под угрозой забастовки требуют от нас товарного рубля (4 для одного разряда) при нашем отказе — ибо нам не дано на это средств — Питер сам с благословения ПК и Губпрофсовета повышает наши ставки на 25 %, а потом еще раз на 25 %, т. е. всего от нашей ставки, определяемой фондом СТО (раньше финансовой] ком[иссией]) на 56 %.