Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

В условиях безнаказанности и отсутствия твердой власти в Петрограде значительно выросло количество самосудов. Защитники жертв самосуда также подвергались угрозе расправы на месте[649]. Ставшие свидетелями преступления обыватели брали на себя функции судей. Характерно сообщение об одном из грабежей в Петрограде 10 января 1918 г. «Сегодня в 11 часов утра в ювелирный магазин, расположенный по Загородному проспекту, д. 11, вошли пять вооруженных револьверами и стамесками лиц. Убив владельца магазина и ранив мальчика, грабители вытащили у владельца магазина бумажник, в котором находилось 10000 рублей и разные документы, и бросились бежать с криком «держи вора!». Двоих из них удалось задержать и доставить в комиссариат. При обыске у них был найден похищенный бумажник, револьвер и обойма с патронами. Собравшаяся толпа ворвалась в комиссию и потребовала выдачи преступников; когда им в этом было отказано, то толпа собственными силами вывела их во двор и, несмотря на увещания прибывшего представителя от совета и служащих комиссариата, расстреляла их»[650]. В деревне Власьево Бегуницкой волости местной властью было расстреляно 13 бандитов, использовавших подложные документы[651]. На окраинах России проблема самосудов стояла еще более остро. На Кубани, по сообщениям газет, была совершена публичная казнь сорока человек, из которых шестеро четвертовано. В Евнянском уезде, по постановлению схода, в присутствии всей волости были сожжены на костре четверо грабителей. В Тарнополе на Соборной площади были отрублены головы трем подросткам, уличенным в краже[652]. Ситуация усугублялась тем, что самосуды часто принимали политическую окраску, и эта тенденция усиливалась. Одним из источников этого явления была временная утрата контроля над анархистским движением, особенно в Петрограде. Экипаж линкора «Республика», подавлявший выступления Краснова-Керенского, в конце 1917 г. стал центром бандитизма[653]. Анархисты «Республики» и других примкнувших к нему морских экипажей устраивали самочинные расстрелы, «до 43 человек на брата», творя произвол от имени советской власти[654].

Наиболее известный акт самосуда с участием анархистов произошел в ночь на 7 января 1918 г. Тогда в Мариинской больнице были убиты депутаты Учредительного собрания, члены свергнутого Временного правительства Ф. Ф. Кокошкин и А. И. Шингарев. Указанные деятели кадетской партии были арестованы ПВРК на основании совнаркомовского «Декрета об аресте вождей гражданской войны против революции» от 28 ноября 1917 г. Арест произошел уже в первый день действия декрета. Через месяц после ареста, в конце декабря, Шингарев и Кокошкин, учитывая ухудшение их здоровья, подали ходатайство о переводе их из тюрьмы в больницу. Вопрос о переводе арестантов обсуждался в ВЧК, при этом Дзержинский выступил за удовлетворение их просьбы. Вскоре в автомобиле, под символическим конвоем, 6 января 1918 г. они были доставлены в наиболее комфортный, так называемый платный корпус Мариинской больницы[655].

Однако уже на следующий день Шингарев и Кокошкин были убиты в больнице солдатами и матросами. Часть участников самосуда скрылась в расположении анархистского экипажа транспортного судна «Чайка», а остальные, преимущественно солдаты, были арестованы. Состоявшееся расследование показало отсутствие непосредственной причастности к акту насилия органов центральной советской власти (в том числе чекистов), но само возникновение подобной ситуации возлагало определенную ответственность на советское правительство. И хотя многие советские газеты выступили с осуждением этого самосуда, как и других, ответственность за положение в борьбе с волной самосудов все равно лежала на большевиках[656]. Открещивание советской власти от подобных актов мало чем помогало. При этом существовала угроза новых петроградских самосудных расправ над арестованными. Так, согласно воспоминаниям В. П. Павлова, после убийства Кокошкина и Шингарева в Мариинской больнице подобное же желание возникло у охраны знаменитой тюрьмы «Кресты», солдат Московского полка. «Всех надо их убить, — кричали московцы, — какого черта их кормить»[657]. Во избежание возможного самосуда вскоре произошла замена московцев на более дисциплинированных латышей[658].