Джими Хендрикс. Предательство

Спустя час я снова позвонила, и тот же вежливый голос в трубке снова стал мне нести рутину "про временного заместителя". Я слышала, как в трубке доносился откуда–то мужской голос, и вдруг поняла, что такая рутина — это, несомненно, стандартная отработанная процедура в Чалпинляндии. Должно быть, у него уже много накопилось посетителей, которых он не хотел бы видеть. Так как женщина снова попыталась погрузить меня в туманное небытиё фразой "Я ничего не знаю", меня разразил смех:

— Вы прекрасная актриса, — сказала я. — Вы не временный заместитель. Для временного заместителя вы очень здраво рассуждаете! И я уверена, вы проработаете у мистера Чалпина ещё много лет!

Теперь была её очередь смеяться:

— Ну, хорошо…, — воскликнула она.

Она попросила меня не вешать трубку и, спустя не более минуты, вернувшись на линию, спросила:

— Вы из Уорнер–Брос–Рекордс?

Вопрос меня удивил.

— Нет, я не от них.

— Вы уверены? — ещё более озадачил меня её вопрос.

— Я же вам уже сказала, я писательница. Номер, который я вам дала, это мой домашний номер, расположенный в сотнях миль от Братьев Уорнер.

Проявляя явное любопытство, Чалпин явно слушал наш разговор по другому телефону. Я тут же отправила им факс с моей биографией, чтобы он смог увидеть, что я никакого отношения к Уорнерам не имею. Видимо, он был удовлетворён, но он мне не перезвонил, как и не произнёс ни единого слова, хотя я слышала как он дышал в трубку. Меня заинтриговало, почему Чалпин так нервничает при упоминании Уорнер–Брос–Рекордс, поэтому я тут же позвонила им в Лос–Анжелес и в Нью–Йорк. Они рассказали мне, что Чалпин получает от Уорнеров "солидные деньги" с 1967 года и что, у них с ним продолжается война, длящаяся со времени смерти Джими.

В 3:40 дня по Горному времени, готовая взорваться от досады, что он мне не звонит, и, поняв, что никогда не перезвонит, как обещал, я вдруг вспомнила, что у нас с ним есть общий знакомый, крутой и властью обладающий человек, который часто мне жаловался, в то время как я пыталась сделать серьёзное лицо и не прыснуть от смеха: "Так одиноко, здесь, наверху. Ты не можешь даже себе представить. И когда я остаюсь в своём кабинете в конце дня один, я готов расплакаться".

Я набрала номер Чалпина — и о, бинго! Никакая не "временная секретарша", сам Чалпин ответил мне в конце своего рабочего дня по Нью–Йоркскому времени. Целых четыре часа мы разговаривали, вернее он говорил, говорил, говорил, а я слушала, слушала, слушала. Чалпин — прирождённый оратор и… бизнесмен. Он плёл свою сказку, и в какой–то момент я поймала себя на том, что решила, что он самый недооценённый человек в звукозаписывающей индустрии и что каким–то образом Джими перевернул всё это вверх дном. Тут я поняла, что меня дурят и подумала, насколько Чалпин был эффективен и дальнозорок, когда предложил молодому Джимми этот трёхгодичный контракт в 1965 году и вручил ему авансом один доллар! "Ты хочешь пользоваться моей студией? Я нанимаю тебя. Ты будешь приглашённым музыкантом. Будь уверен. Конечно! В любое время!"

— Уорнеры должны мне денег, а они даже слышать об этом ничего не хотят.

Он сказал мне, что терпеть не может бывшего адвоката Эла Хендрикса, "этого Лео Брантона, юриста".

— Этот парень напустил дыму и состроил из меня этакого злодея.

Ещё он сказал, что ещё худшего мнения о Жени Хендрикс, президенте и исполняющем директоре Экспириенс–Хендрикс.

— Звучит, как если бы она вам разонравилась, — сказала я, пытаясь перевести разговор на комический лад.

— Ну, вы же знаете, мы встречались с ней в Англии, в суде, — сказал Чалпин, как если бы весь внешний мир представлял для него сплошные судебные тяжбы.

Я уже была в курсе дела Экспириенс–Хендрикс/Чалпин-РРХ Enterprises, прогремевшего в Англии в прошлом году и выдвинутого против него обвинения, что он нарушил договор 1973 года, заключённый с Лео Брантоном, касательно издания студийных записей тех лет, когда Джими играл в группе у Куртиса Найта в середине 60–х. "Семейная компания" вырвала, хотя и частично, победу в английском Верховном суде и Чалпин был сражён решением судьи, обязывающим его заплатить львиную долю судебных издержек, несмотря на то, что за его РРХ были признаны права на эти записи.

— Я позвонила поговорить с вами о музыке, а не о судах, — попыталась я его остановить, потому что не хотела слышать ещё одну чёртову историю, в которую втянуто творчество Джими.

— Ещё только одно скажу о Жени, — продолжал Чалпин. — Эта хитрая бестия в секунду раскусила Брантона…

Это могло показаться комплементом с его стороны, если бы Жени Хендрикс не знала (а она, может быть, и не знала), что все, кто имеют дела с Эдом Чалпиным именно этими словами отзываются и о нём — "хитрая бестия".

Затем он надолго погрузился в воспоминания, насколько "тёплые отношения" сложились тогда у него с Джими. Точь–в–точь как Эл Хендрикс, постепенно начинающий говорить о себе, как о главном вдохновителе и наставнике Джими как музыканта, Чалпин заявил, что он познакомил Джими с передовыми звукозаписывающими технологиями. Он был сама обаятельность, когда заявил мне: