Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Как-то раз Рознер, чем-то недовольный, решил собрать всех членов своего коллектива для серьезной беседы. Разбор полетов был долог, все устали, но совещание длилось и длилось. Неожиданно раздался телефонный звонок. Рознер поднял трубку и молча передал ее директору оркестра Григорию Наумовичу Майстровому. Акцент Рознера был неподражаем. Однако у Майстрового был свой «акцент» – едва ли не на французский лад картавя, сильно грассируя, директор при этом еще и заикался, растягивал слова. Григорий Наумович взял трубку и, услышав голос своей жены, принялся объяснять ей, что занят и серьезное собрание продолжается. Однако супруга не успокаивалась. Тогда Г. Н. спросил у Рознера:

– Э…дди И…гнатьевич, ко…гда собра…ние за…кончится?

Рознер, которому помешали, нехотя буркнул: «Чьерез пьятьнадцать минут».

– Р…оза М…оисее…вна, ч…ерез пят…надцать м…инут собр…ание зак…он-чится, – доложил Майстровой в телефонную трубку.

Жены своей директор боялся больше Рознера и величал исключительно по имени-отчеству.

Ровно через пятнадцать минут телефон снова зазвонил. Услышав в трубке голос жены директора, Рознер опять передал аппарат в руки Г. Н. Прозвучало нескольких однотипных фраз, после чего Майстровой обратился к Рознеру:

– Э…дди Игна…тьевич! Жен…а моя Р…оза М…оисее…вна ж…дёт меня на у…жин. К…огда в…сё закончится?

Рознер, раздраженный оттого, что ему постоянно мешают, процедил сквозь зубы:

– Скажите уже вашей жене, что у нас важное совещание! То ясно пщенще холэра!

И когда уже в третий, а может, и четвертый раз раздался звонок жены Г. Н. и директор в очередной раз спросил у Рознера: «Э…дди Игна…тьевич, к…огда ко…нчится с…обрание?«, Эдди Игнатьевич не выдержал и громко ответил:

– Григорий Наумович, идите на…

Без тени возмущения Майстровой рапортовал в трубку:

– Р…оза М…оис…еевна, Э…дди И…гнатьевич ска…зал, что я ему б…ольше н…е нужен, я ск…оро бу…ду.

Перенесенная в лагере цинга и автомобильная авария то и дело напоминали Рознеру о себе. Брать верхние ноты становилось все более щекотливым и капризным занятием. Подстраховывали первые трубачи оркестра – Иван Просенков, Владимир Избойников, Яков Владыкин.

Музыканты джаз-оркестров обычно делятся на две категории: джазменов-импровизаторов и сайдменов, которые могут играть виртуозно, красивым звуком, но импровизировать не умеют. Вообще исполнительское искусство – штука особая. Музыка рождается у нас на глазах, во время концерта. И как бы ни были отрепетированы штрихи и детали, даже добившись известного автоматизма, никогда не знаешь, каким окажется конечный результат. Особенно если не играешь заученное, но импровизируешь «здесь и сейчас». Иными словами, раз на раз не приходится. Иван Просенков принадлежал к числу лучших сайдменов рознеровского биг-бэнда. «Особо важное задание» он получил на «всякий пожарный случай»: импровизировать «за шефа» не требовалось, нужно было лишь пребывать в состоянии полной боевой готовности. Если Эдди Игнатьевич подаст тайный сигнал, подхватить искомую – конечную ноту. Постепенно за Просенковым закрепилось прозвище Пожарник.

Иван Просенков