Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Слушательский прием в Одессе в этот раз просто ошеломил. Еврейские песни, почти не звучавшие тогда на отечественной эстраде, сразили зрителя наповал. Ах, эти песни на идиш, песни далекого берлинского детства. Как-то в Казани Нине Бродской очень захотелось большую немецкую куклу с витрины универмага. Кому, как не Эдди было решить этот вопрос. Он поехал на промтоварную базу и, раздобыв для Нины искомую игрушку, напел девушке «Роженкес мит мандлех» («Изюм с миндалем»), которую слышал от матери. А когда заболел и Бродская пришла его проведать, «царь» обратился к своей солистке с просьбой спеть «Тум-балалайку», которую Нина успешно и часто исполняла в концертах. Прозвучала песня, и комок подступил к горлу. Рознер грустно посмотрел на Бродскую и сказал:

– Нинуля! Пообещай мне. Когда я умру, ты приди ко мне на могилу, но только не плачь, а приди в красивом белом платье с цветами и спой «Тум-балалайку».

В ту минуту он будто забыл свой девиз:

«Мальчик, в чем дело, мальчик? Все будет хорошо. Улыбайся! Артист должен улыбаться, даже умирая на сцене».

Всегда подтянутый и бодрый Рознер, с его голливудской улыбкой и незаменимым «Справочником врача», казался человеком, которого не берут никакие хвори. На самом деле «царя» мучила гипертония. Если во время концерта подскакивало давление – помогал горячий компресс на затылок, наскоро приготовленный костюмершей Елизаветой Ивановной Поповой.

«Чудная, чудная девочка!» «Царь» сам выводил своих артисток на поклон.

В такие минуты в памяти возникали «этапы большого пути»: Берлин 33-го года, Варшава 39-го, послевоенные Хабаровск, Комсомольск, Магадан… Михаил Пляцковский принес стихи, на которые Эдди написал новую песню. Получилась красивая лирическая баллада в духе бродвейских стандартов с неожиданными для такой музыки словами:

В Заполярье кружатся бураныПо двенадцать месяцев в году.И ты там ходишь по серебряному льду,А я всё время только тёплых писем жду.

По стечению обстоятельств песня исполнялась всего однажды – в Мурманске. Но Эдди вспомнил ее в антракте другого концерта. Он едва успел переодеться и собирался сменить обувь, как в гримуборную постучались.

– Пожалюйста, – произнес «царь».

Вошла молодая женщина.

– Oh, Gott, wie ist das möglich! – сказал Рознер от неожиданности, выронив туфли из рук. И повторил фразу по-русски: «О, Боже! Как возможно!»

Неожиданной гостьей оказалась Александра Лобко, та самая девушка Саша из Хабаровска, которая помогала Эдди на зоне.

– Всё! Концерт отменяется! У меня дорогая гостья с Дальнего Востока!

В Кирове приводили в чувства подвыпившего Гарри Гриневича. Камилла Кудрявцева делала ему массаж, Елизавета Попова отпаивала чаем – до концерта оставалось всего несколько часов.

В Ташкенте пришлось вызволять Терлецкого, попавшего в отделение милиции. Участковый забрал Владимира, когда в его номере находились танцовщицы ансамбля «Бахор»: пианисту «шили аморалку».

В Одессе в неприятную историю вляпались котрабасист Смирнов и пианист Давид Голощекин.

Случалось всерьез выяснять отношения с инспектором оркестра. Уже не в назидание новичкам, а по делу. Как-то раз инспектора застали на «женской половине» во время весьма неожиданного занятия – игры не то в фанты, не то в прятки. Странная ситуация, для инспектора в особенности. Числится бас-саксофонистом в оркестре, а сам, парторг, пристально наблюдает за музыкантами[45]. Наверняка докладывает обо всем наверх. А тут еще Нина Бродская в очередной раз решила подурачиться, корчила инспектору рожицы, после чего тот, не на шутку рассердившись, сказал ей: «Будешь у меня сраной метлой говно убирать!»

– Холера ясна! С каких это пор мой инспектор будет хозяйнычат в мой оркестра? – возмутился «царь». Подействовало. Впредь, едва завидев Нину, инспектор улыбался и повторял неизменно: «Чудная, чудная девочка!»

Разборки – дело важное, но в перерывах между концертами гораздо приятнее с ветерком проехаться по вечерним улицам какого-нибудь южного города, например Одессы, послушать анекдоты от Козака, проводить Нину на самолет и долго стоять с тромбонистом Володей Богдановым – ее женихом – перед зданием аэровокзала, дожидаясь того момента, когда стальная птица оторвется от земли.

Можно в очередной раз заглянуть «на огонек» к Луи Марковичу. В оркестре все в восторге от его дрезденских belegte Brötchen по фамильному рецепту – бутерброды с мелко нарезанным сыром, колбасой, селедкой и зеленью. Понаблюдать, как Таня Конькова поет блатные песни в купе поезда, а Вида Вайткуте читает роман «Мастер и Маргарита».

Никогда не грех похвалить Бориса Матвеева, отметив хорошую физическую форму и хороший вкус барабанщика. Борис всегда подтянут и щеголяет в рубашках собственного фасона – сшитых по заказу в ателье, а в концертах хорошо поет – в манере американских крунеров.