Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Вечером был концерт. Полились чистые, неимоверно высокие звуки трубы. Трубы Рознера. В его выступлении не было ни капли премьерства. Рознер как-то незаметно появлялся на сцене, солировал, уходил от микрофона и уже в следующей пьесе заботливо пододвигал его молодым солистам.

– Сейчас в моем оркестре одна молодежь.

Рознер рассказывает о них с теплотой. И я вспоминаю, как днем он справлялся о здоровье солиста Петра Макеева. У него заболело горло, и Эдди Игнатьевич советовал, как ему вылечиться.

На прощание я попросил у Эдди Игнатьевича поближе рассмотреть его трубу. И вот в моих руках холодный металл замечательного инструмента. Но он мне кажется теплым, как оружие после боя».

Глава XIVПоследний прыжок

Концерты в московском Театре эстрады. 1970

Сумерки эстрады

Что остается после музыканта? Легенды, свидетельства современников, память о звуке… Менее двадцати записей московского оркестра п/у Эдди Рознера уцелело в фондах Всесоюзного радио…

Сохранились партитуры, однако подлинную артикуляцию не воссоздашь. Если воспользоваться сентенциями критиков и искусствоведов (в том числе от Бориса Львова-Анохина), можно добавить: «Настоящая магия была не в записях, а в живых концертах. Те, кто слышали его, не забудут никогда. То вдохновение, которым он заряжал аудиторию: возникало ощущение огромного счастья и значительности происходящего. Ведь в хорошем шоу, в котором оркестр является смысловым и композиционным центром, абсолютно непринужденным и значительным выглядит дирижер, одно появление которого олицетворяет артистическую и человеческую цельность и непоколебимость».

Увы, быть просто дирижером Рознер не мог: публика видела в нем солиста. К тому же во второй половине 60-х в стране уже не было недостатка в желающих помериться силами со знаменитым бэндлидером. Кроме его оркестра, «штатными единицами» Росконцерта являлись пять конкурирующих коллективов – Утесова, Лундстрема, Ренского, Саульского. В чем-то они были похожи, а в чем-то очень разные.