Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Интермеццо: вокруг свинга XX века…

Эдди Рознер готовил программу. В поисках фирменной джазовой композиции выбор пал на Blue Prelude. Песня «Голубой прелюд» Джо Бишопа и Гордона Дженкинса была известна в основном по инструментальным записям, сделанным еще до войны американскими оркестрами Айшема Джонса и Вуди Германа.

Интерпретация Айшема Джонса – наиболее известная на Западе – отличалась несколько однообразным характером: вторая часть пьесы не предлагала почти никакого музыкального развития. Людвиковский переработал этот бридж в соответствии с более поздней версией Вуди Германа. Бриджем джазмены обычно называют вторую – «внутреннюю» часть песни, которая не играет роли припева. Получилась солидная, полноценная пьеса, которую при случае можно было выдать за попурри. Из кого? Разумеется, из Поля Робсона. Стоит ли говорить, что американский бас и исполнитель народных песен, лауреат международной сталинской премии «За укрепление мира между народами» Поль Робсон не имел к «Голубому прелюду» ровно никакого отношения. Но, пожалуй, именно он (в ту пору даже не Армстронг!) был «наиболее легитимированным» в Советском Союзе американским исполнителем. Единственно возможным. Упоминание имени Робсона гарантировало самое главное: композиция преодолеет все цензурные барьеры.

Песня Дженкинса – Бишопа рассказывала о несчастной любви. Всего лишь. Хотя какая иная драма сопоставима с вечной шекспировой темой! А «подверстать под Робсона» означало обратиться к трагедиям угнетенных и обездоленных. Рознер исполнял «Прелюд» без слов. Слова были не нужны. Музыка сама передавала весь пафос горечи, и голос рознеровской трубы звучал как плач по невинно убиенным, погибшим в войнах и лагерях двадцатого века. Но в оригинальном американском тексте есть строки, которые для Рознера оказались пророческими. Они ложились и на мелодию, и на судьбу нашего героя:

«Позвольте мне кричать, дайте мне уйти из этого одинокого города, потому что я нахожусь на своем последнем родео. Вся любовь, даже украденная и заемная, не смогла бы излечить эту боль в моей душе. Итак, я иду, теперь вы знаете, почему я уезжаю. Со мною блюз, какие потери мне могут грозить? Прощайте».

За «Голубым прелюдом» последовала «Рапсодия на темы песен, исполняемых Полем Робсоном», в которую вошла популярная колыбельная Sonny Boy Эла Джолсона-Бада Де Сильвы, исполнявшаяся и «синкопаторами» Вайнтрауба, и Рознером еще до войны.

Третьей импортной композицией, получившей у нас в стране большую популярность в обработке Людвиковского, была песня «Вишневый сад». Эта музыкальная тема к Антону Павловичу Чехову никакого отношения не имела. Гарольд Регистан, автор русского текста и родственник соавтора советского гимна, возможно, решил, что привычное заинтригует больше. На Западе у «Вишневого сада» целый ворох названий, и все они созвучны фамилии Рознер.

Песню в ритме ча-ча-ча Cerisier rose et pommier blanc, она же Cerezo rosa, она же Cherry Pink and Apple Blossom White (варианты перевода: «Вишни и яблони в цвету», «Розовая вишня и белый цветок яблони», «Розовость вишен и белизна цветуших яблонь»), сочинил француз испанского происхождения Луи Гульельми[30].

Ты его, подружка, не ругай

В 1955 году Генриха Ляховского, тогдашнего второго дирижера оркестра Эдди Рознера, сменил Юрий Саульский. Он пришел из эстрадного оркестра ЦДК железнодорожников Дмитрия Покрасса, где работал в качестве аранжировщика, отчасти – пианиста, главным образом – репетитора и дирижера. В Советском Союзе эта должность называлась гордо и многообещающе: музыкальный руководитель[31].

Юрий Саульский

От Покрасса до Рознера – один шаг. Шаг в сторону настоящего джаза. И Саульский сделал этот шаг. Немудрено. Джаз интересовал Юрия с младых ногтей, его близкий друг Боря Матвеев, кумир поколения, уже устроился к Рознеру. Так же обстояло и с трубачом Григорием Домани, с которым Саульский музицировал на модной танцверанде «Шестигранник». Опыт «джазовых халтур» у Саульского был. Нужно было только приехать на другую улицу, прийти на репетицию. А Рознеру чрезвычайно везло на польские фамилии.