Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Хорошенькое дело. Рвота и насморк накануне выступления – симптомы малоприятные. Но когда мундштук выпадает изо рта, можно и концерт сорвать. Подобные жалобы поступали в течение всего вечера. Последним подошел Рознер:

– Loui, że jasna cholera! Du hast doch die ganze Band vergiftet! Gehe bitte morgen schon zum Direktor des Ladens, wo dieses Pulver verkauft wird, und erzähl ihm alles. Sonst bleibe ich ohne Orchester!

В переводе на русский реплика Рознера звучит следующим образом: «Луи, холера ясна! Ты же весь оркестр отравил! Сходи завтра же к заведующему магазином, в котором продают этот порошок, и расскажи ему всё. Иначе я останусь без оркестра!»

На следующие сутки Маркович помчался в магазин к директору. От волнения переходя с русского на немецкий, Луи потребовал немедленно снять с продажи порошок, который нанес такой ущерб прославленному коллективу.

– Was soll das? Что это значит?! – кричал Маркович, нервничая.

Директор магазина растерялся. На своем веку он повидал многое, но никогда в жизни не сталкивался с настолько проблемными случаями. Переживал и Луи, проведя бессонную ночь. На следующий день Маркович узнал, что над ним подшутили. Как и Рознер, в молодости Луи занимался боксом и даже имел разряд по этому виду спорта.

– Если би я зналь, кто придумаль такую шютку, я би даль по морду! – внушительно сообщил он.

Оркестр – не только большая семья, это еще и собственный диалект. Эпоха стиляг осталась позади, но в музыкантском жаргоне ее следы были весьма заметны. Жаргон, на котором объяснялись в оркестре, нуждался в отдельном переводе. Однажды Нина Бродская стала свидетелем такого диалога: «Ну что, чувак! Отлабаем, возьмем кир и похиляем к чувихам?..» – спрашивал один из музыкантов. «Да ну, чувак, мотрай! Вон тот, новенький, вчера в гостинице так накирялся, что до самых ушей обсурлялся, а потом еще и обверзался. Завтра его отправят домой, так что получил он свой бекар. Царь запретил давать башли, а на что берлять, и не знаю! Отлабаю и буду делать хил в номер – дуршлять!» Согласитесь, в такой абракадабре трудно разобраться непосвященному человеку.

Сам Рознер, ругаясь в основном по-польски, то и дело прибегал к стиляжьим словечкам. То слово «жлоб» ввернет, то «чувак».

«Однажды после концерта, – рассказывает Нина Бродская, – купив в магазине еды, мы с тетей Лизой Поповой (костюмершей) отправились в гостиницу, где приготовили себе ужин. Поужинав, легли спать, но утром я не могла встать с постели. У меня болели голова и живот, и на концерт я, естественно, не поехала. Рознер очень переживал за меня, спрашивая тетю Лизу:

– Что этот рэбенок, холера ясна, кущал?

Услышав в ответ, что ужинала я вместе с костюмершей, Рознер сказал мне:

– Нинуля! У тебя, наверное, завелись чуваки!»

Возраст Нины, помноженный на целомудренные советские времена, допускал только поцелуи в щеку.

– А что это значит, дядя Эдди? – спросила девушка.

Рознер разъяснил, что он имеет в виду гадов, которые могли поселиться в животе:

– Нинуля! Завтра утром я отнесу твой анализ в лабораторию, и чтобы ты утром его приготовила!

Дядя Эдди свое обещание выполнил: нанес визит в лабораторию. Но блеснуть медицинскими познаниями «царю» не пришлось – предположения о «чуваках»-червяках оказались ложной тревогой.

Непереводимая игра слов

Полиглоту Рознеру музыкантский жаргон требовался в наименьшей степени. С Павлом Гофманом он объяснялся на польском, с Луи Марковичем – на немецком. На еврейском языке идиш – и с тем, и с другим. При случае был готов запросто перейти на английский или французский, которым владела танцовщица Юлия Чувелева. Но слишком частое публичное использование иностранных наречий могло вызвать сомнения в политкорректности и даже благонадежности говорящего.

1962

По словам режиссера Валерия Рубинчика, в биг-бэнде Эдди Рознера «никогда не дискутировали на политические темы. Надо было видеть глаза самого Эдди – глаза человека, которому все ясно с полуслова»[39]. Хотя те или иные разговоры все же случались. Однажды «царь» узнал, что Генрик Варс пишет музыку для американских фильмов. Тогда он сказал пианисту Николаю Левиновскому: «Золотко, клянусь вам, у меня была возможность сделать карьеру в Голливуде. Вы же знаете мои песни. Холера ясна потащила меня к большевикам, а они, пся крев, отблагодарили тюрьмой и Магаданом». Рознеру надоело быть отщепенцем.

Приятно работать в жанре, которому государство, мягко говоря, не доверяет? «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст!» Лозунг «Догнать и перегнать Америку» к джазу не относился. А зря! Полезное было бы соревнование.

XXI съезд КПСС утвердил семилетку – семилетний план развития народного хозяйства. Вскоре сменился министр культуры: министерство возглавила Екатерина Алексеевна Фурцева.