Еду в Магадан. Безумное путешествие из Петербурга до Крайнего Севера

А сколько таких мемуаров хранят государственные библиотеки? Они скрыты от глаз возможных читателей десятилетиями. И сколько автобиографий читатель никогда не прочитает? Многие труды лагерных писателей, коих было немало в тот период, так и не были опубликованы по разным причинам: кто-то сжигал рукописи, иногда их ликвидировали охранники, когда находили записки – возможные будущие книги. Но куда больше было тех талантливых людей, которые так и не узнали свободы, не успели перевести на бумагу все свои невысказанные чувства, не прочитали должного слова «реабилитирован» на картотеке своей жизни и закончили свои дни за колючей проволокой, оставаясь до конца своей жизни для всей страны врагами народа.

«Сколько, интересно, здесь проживает потомков бывших заключенных? А могла бы я остаться жить в том крае, где отбывала бы срок в 10–20 лет? Тем более если бы я ничего плохого не сделала и дело бы сфабриковали… Какой бы я стала… Разрушило бы это меня?»

Я шла на окраину города. Кажется, тяжесть мыслей превращала меня саму в заключенную своих же размышлений. Я шла, сгорбившись под весом собственных дум и рюкзака, в котором лежали немногочисленные вещи, которые были частью меня уже второй месяц путешествия. Шла я к «Маске скорби». Мне не приходилось обращаться ни к кому из местных жителей с просьбой подсказать дорогу: грандиозное сооружение на сопке само указывало верный путь.

Памятник страданию душ. Каменное изваяние, изображающее лицо, детали которого продуманы до самых мелочей. Левая сторона маски скульптором была выполнена как полушарие мозга, некий блок памяти человека. Лоб, нос и брови образуют крест, из глаза текут слезы в виде человеческих голов. В правой же глазнице пусто, а внутри колокол и номер заключенного – 937.

Я медленно поднималась к скульптуре. Я не снимала рюкзак, несмотря на усталость. Мне было стыдно даже думать о желании сделать передышку. Это место было тем самым пунктом, с которого этапы заключенных отправляли по разным лагерям Колымы. Пройдя все ступени к каменному лицу, я зашла внутрь, где располагалась экспозиция – камера советского заключенного. И лишь выйдя из маски, я села на скамейку и позволила себе заплакать.

Солнце клонилось к закату. Я настолько прониклась колымскими историями, что внутри чувствовала себя мертвой. Мне необходимо было вернуться в жизнь.

Зная, что в ближайшие дни я буду без связи на пути в Петербург, я достала телефон и позвонила всем родным и близким. Маме и бабушкам сказала, как их люблю, написала сообщения лучшим подругам с теплыми словами и затем набрала своему ленскому товарищу.

– Леш, разбудила?

На том конце провода поднял телефон сонный Алексей:

– Разбудила, но я рад тебя слышать. Ты там как? Жива?

– Кажется, жива. Теперь даже больше, чем раньше. Я в Магадане, но уже выезжаю, чтобы успеть добраться на материк, – сказала я фразой местных жителей.

– А ты что, на острове, что ли? Ну, удачи тебе на обратной дороге, пиши-звони, и жду в Питере. Я принял окончательное решение переехать из Череповца на берега Невы, так что до скорой встречи.

Я улыбнулась и начала спускаться, чтобы продолжить свой личный, обратный путь в Петербург. Внизу я увидела съемочную петербургскую команду телеканала «Культура», которая по заказу снимала документальный фильм про историю монумента и пересыльный пункт. Познакомившись с ними, я подумала про себя, что их работа – работа моей мечты.

Передо мной было воплощение того давно неосязаемого, сопричастность с которым я всегда носила в своем сердце. Стыдясь своего незнания исторического прошлого любимой страны, я стремилась не только узнать ее страницы, но и быть сопричастной к открытиям для других людей. Меня тянуло к человеческой душе, ее потаенной сущности. А все это переплетение создавало какую-то основу, некую почву, в которую хотелось укорениться, пустить свои корни, чтобы потом на поверхности расцвели прекрасные деревья.

– Все возможно, не теряемся, Наташа, – сказал мне Александр, режиссер фильма, на прощание, а я лишь улыбнулась в ответ и пошла дальше. – Корнева Наташа, говоришь? Я добавлю тебя в социальных сетях.

Я повернулась, утвердительно кивнула и помахала рукой.

И мы правда с ним не потерялись.

Тогда я еще не знала, где в итоге я буду работать через несколько лет странствий. Как и не знала, что я только что общалась с другом моего педагога в музыкально-эстрадном театре, который располагался в центре Петербурга и был моим вторым домом все детство и юность.

Дорога домой