Еду в Магадан. Безумное путешествие из Петербурга до Крайнего Севера

АТМОСФЕРА ЖИЗНИ ВО МНОГИХ МУЗЕЯХ СТРАНЫ ОБЛАДАЕТ ОСОБОЙ ТАИНСТВЕННОСТЬЮ. ЗДЕСЬ ВРЕМЯ ЗАМИРАЕТ, А В ВОЗДУХЕ ВИТАЮТ ПОСЛЕДСТВИЯ УСЕРДИЯ И ЧУТКОСТИ РАБОТНИКОВ, СОЗДАЮЩИХ ЭКСПОЗИЦИИ ДЛЯ ОБОГАЩЕНИЯ ЗНАНИЙ МЕСТНЫХ ЖИТЕЛЕЙ.

Я перешла к следующей фотографии. На ней были довольно упитанные и счастливые мужские лица. У одного в руках был аккордеон, у других балалайки. Подпись под фотографией гласила, что это представители охраны одного из лагерей.

С фотографий мой взор переходил на атрибуты заключенных. Вот она тачка, которую возили вдоль всей трассы круглые сутки. И такие тачки до сих пор покоятся вдоль обочин. А вот параша, или, как ее называли, «Прасковья», которая стояла в каждой заполненной доверху людьми холодной барачной камере.

«ПРОЩАЙТЕ, РОДНЫЕ.

СЕМЕН»

Передо мной висела фотография, сделанная в одном из самых многочисленных и жутких сталинских лагерей, окутанных разными страшными историями. Эта надпись заглавными буквами была выцарапана на одной из стен Бутугычага – огромного исправительно-трудового лагеря, где десятки тысяч заключенных добывали уран. Он просуществовал почти двадцать лет на этой земле. Точное количество погибших в нем до сих пор доподлинно неизвестно.

Мне помнитсяРудник БутугычагИ гореУ товарищей в очах,Скупая радость,Щедрая бедаИ голубаяЗвонкая руда.Я помню тех,Кто навсегда зачахВ долине,Где рудник Бутугычаг.Анатолий Жигулин, советский поэт, заключенный Бутугычага

После каждого экспоната я закрывала глаза, и либо по моим щекам текли слезы, либо я делала глубокие вдохи. Невозможно было переходить к следующему экспонату без должной паузы. Теперь передо мной по ту сторону стекла лежала белая ниточка, вдоль которой на разном расстоянии были сделаны то маленькие, то крупные узелки. Это был своеобразный шифр, который использовал Асир Сандлер, писатель и бывший заключенный ГУЛАГа на Колыме.

«Узелки на память» – так назвал свои мемуары о лагерном быте Асир, основываясь в своей рукописи на этот шифр, где каждый узелок на нитке означал букву, буквы объединялись в слова, слова в предложения. Шифр был необходим Асиру для того, чтобы сохранить в памяти все основные события из жизни лагеря, запомнить диалоги с заключенными и не дать возможности уйти этому всему в небытие, как могло бы случиться с листком бумаги, попавшим в руки какому-нибудь охраннику. Асир лично придумал свой алфавит, позаимствовав идею из романа Джека Лондона «Сердца трех».

Рожденный в столице солнечного Азербайджана, Асир в 1941 году был этапирован в особые лагеря Колымы. Статья популярная – политическая, антисоветская. Военный трибунал приговорил его к расстрелу, но в последний момент заменил приговор на десятилетний срок. Выйдя на свободу в 1952 году, он не уехал обратно в Баку, а остался жить в Магадане. В 1956-м он был реабилитирован, а в 1990-х основал правозащитное общество «Мемориал» (ликвидирован в Российской Федерации и признан иноагентом), а также возглавлял борьбу за установку памятника-мемориала «Маска скорби», стоящего сейчас на сопке Крутая в Магадане, где в сталинскую эпоху располагался перевалочный пункт для заключенных «Транзитка». Свою семью с 1941 года он так и не увидел и скончался здесь в год открытия памятника-мемориала – в 1996 году.

– А где можно прочесть его книгу? – не отрываясь от узелков, спросила я сотрудницу музея.

– Какую-какую книгу?

– «Узелки на память», – сказала я, указывая рукой на лист бумаги, где была показана алфавитная расшифровка узелков.

– Ой, не знаю. У нее был, наверное, небольшой тираж, не думаю, что вы где-то ее можете найти.

Вернувшись в Петербург, я не нашла ее ни в одном книжном магазине. Узнав, что единственный экземпляр находится в государственной библиотеке Магадана, я сразу позвонила туда, но копии книг они еще в то время не делали. Сейчас же книга появилась в общем доступе, но найти ее я смогла лишь в аудиоформате.