Его Величество Змееныш

Змеёныш шипел, как заправский удав, и возбуждённо размахивал руками. Стоящие в тамбуре пассажиры пригородного поезда разглядывали эту парочку с любопытством голодных ворон.

— Кто прётся в Павловск весной?! — фыркнула тихо русалка, осторожно оглядываясь на соседей по тамбуру.

— Весенние парки прекрасны! — Илья даже подпрыгнул от негодования. — Павловск в марте похож на любимую женщину, открывающую глаза после бурной ночи в постели возлюбленного! Да, засосы, да, опухшие губы и растрёпанные волосы, но как же она хороша в беззащитном своём откровении! Никакого тебе макияжа, никаких новомодных причёсок, только чистый хардкор!

Змеев выдохнул, с негодованием глядя на Еву. Зрители тамбура смотрели на неё с явной завистью. Русалка мучительно покраснела.

— Я и осенью там не увидела ничего интересного, — пробурчала в ответ. — В тот единственный раз, что нас в школе возили.

Выражением лица Змеева можно было пугать тех немногих туристов, что рискнули пройтись по подсохшим дорожкам Павловского вокзала.

Выйдя из пригородной электрички, они ещё долго шли молча, но девушка не обольщалась. За эту зиму Ева отлично успела усвоить привычки младшего Змеева. Последнее слово он всегда оставлял за собой. И чем дольше молчал, тем весомее оно было. Как бы не придавило…

— Женщина, ты не очень обиделась? — Илья, шедший чуть впереди, притормозил вдруг так резко, что в его жёсткую спину Ева влетела с размаху.

Неожиданный поворот.

— На то, что ты щеголял своими любовными похождениями? — пальцами уцепившись за мужской светлый жилет, она забралась на поребрик и, осторожненько балансируя, двинулась дальше. — И какое мне дело до них?

В голос она постаралась вложить целую тонну язвительного сарказма, но получилось вдруг сипло и жалко. Врать Змеёнышу не выходило. Ева, всегда справедливо считавшая себя гуру лжи и мастером блефа, рядом с ним отчего-то терялась. Как будто бы зелья правды нанюхалась.

— И за это прости, — Илья вдруг подхватил её руку галантно и осторожно повёл, как младенца, делающего свои первые самостоятельные шаги. — Я… не подумал. И о том, что тебе было не до экскурсий по паркам.

— Брось, Змеёныш, проехали, — девушка вдруг оступилась и с высокой гранитной ступени свалилась прямо в крепкие руки, мгновенно её подхватившие.

Они так и замерли оба на тротуаре у входа в Павловский парк, пристально глядя друг другу в глаза.

— Мир? — голос Ильи вдруг внезапно охрип. Ева медленно освободилась, одёргивая свою длинную тёмную куртку.

— Мир… И куда ты привёл меня, Змеев-Сусанин?

Ева растерянно оглянулась. Они прошли мимо центрального входа и стояли перед большими каменными воротами с надписью: «года»

— Пойдём, сегодня последний четверг месяца — время свободного входа студентов! — Илья вдруг широко улыбнулся, показав ямочки на щеках. — Это так называемые Театральные ворота. Я хочу показать тебе именно парк, дворец лучше смотреть поздней осенью.

Спорить с данными утверждениями Ева не стала. И руку, вдруг снова подхваченную Змеёвым, не забрала. Они так и шли, словно малые дети, за ручку по хрусткому гравию парковых ровных дорожек, и Ева вдыхала тревожные запахи просыпающейся природы.

Змеёныш снова был прав. Акварельная красота ранней весны завораживала. Угольные росчерки веток ещё крепко спящих деревьев, безупречная гладкость тёмно-жёлтых газонов. И зеркальная темнота парковых водоёмов, кружившая голову, будоражившая Евину потаённую суть.

— Уважаемые туристы и гости Павловского парка, — тоном опытного экскурсовода вещал Илья Змеев. — Мы с вами пересекаем Парадное поле в Павловском парке на территории одноимённого государственного музея-заповедника и, попирая гранитную крошку одиннадцатой Парадной аллеи, приближаемся к перекинутому через протоку от Центрального к Среднему Розовопавильонному пруду пешеходному арочному мосту. Сооружён сей необычный мост был во второй половине XIX века. Является памятником архитектуры федерального значения. Обратите внимание…

— Почему она чёрная? — Ева отобрала свою руку и быстро шагнула в сторону гладкой поверхности тёмной воды.

— Летом будет зелёная… — растерянно наблюдая за девушкой, вдруг буквально скатившейся вниз по крутому склону газона, пробормотал громко Змеев. — Эй, женщина, туда лезть нельзя! Ева!

Русалка не слышала. Зеркало чёрной воды её неуклонно тянуло, завораживало, громко звало. И у девушки не было сил противиться этому древнему зову. Прочь все сомнения. Шаг, ещё один, и подошв её стареньких демисезонных сапожек коснулась холодная влага. Всплеск весенней воды, шаг вперёд, и она ласково обнимает колени.

— Там глубоко, женщина, ты решила мне тут утопиться? — цепкие пальцы вцепились ей в куртку.

Одним гибким движением плеч девушка скинула давно надоевшую одежду и назойливого человечка за ней. Рывок, и родная стихия принимает русалку в свои ледяные объятья. Бульк! И на глазах цепенеющего Ильи девушка ухнула в пруд с головой, тут же скрывшись в пучине воды