Экономика чувств. Русская литература эпохи Николая I (Политическая экономия и литература)

Но сколько ни обкрадывали приказчик и войт, как ни ужасно жрали все во дворе, начиная от ключницы до свиней, которые истребляли страшное множество слив и яблок и часто собственною мордою толкали дерево, чтобы стряхнуть с него целый дождь фруктов, сколько ни клевали их воробьи и вороны, сколько вся дворня ни носила гостинцев своим кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров старые полотна и пряжу, что все обращалось к всемирному источнику, т. е. к шинку, сколько ни крали гости, флегматичные кучера и лакеи, – но благословенная земля производила всего в таком множестве, Афанасию Ивановичу и Пульхерии Ивановне так мало было нужно, что все эти страшные хищения казались вовсе незаметными в их хозяйстве [Гоголь 19766: 13–14].

Описание жизни в имении Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны – это нечто среднее между идиллией и обличением. Идиллическое видение состоит в том, что труд крепостных остается за страницами, они изображены как бремя для имения, а не как основные производители материальных благ. Кажется, что только Бога и «благословенную» природу следует благодарить за щедроты, которыми пользуются помещики, их крестьяне и гости. Подобное описание хозяйства Товстогубов резко контрастирует с историей Филемона и Бавкиды. У Овидия пожилые супруги не имеют слуг, а пищу, похоже, готовят только при появлении гостей, причем предлагают очень скромное угощение. Товстогубы в повести Гоголя окружены множеством прислуги, едят постоянно и обильно, вне зависимости от наличия гостей. В частности, Афанасий Иванович ест так много, что страдает животом, а Пульхерия Ивановна, дабы утишить эти страдания, предлагает ему новое угощение [Гоголь 19766: 14–16]. Несмотря на то что пища в повести является в виде множества тарелочек и кусочков, переедание приобретает столь гиперболичный вид, что просто обескураживает.

Внося в повествование дополнительную ноту тревожности, повествователь сам никогда явным образом не появляется на сцене, будь то в имении Товстогубов или в российском городе, на который он намекает. Несмотря на намеренно субъективное повествование, он ни разу напрямую не говорит, кто он сам, как и когда познакомился с пожилыми супругами, где он находится в то время, когда пишет свою повесть. Его знакомство с местностью и дружба со стариками позволяет предположить, что он украинец, а его рассуждения о городской жизни, которую он считает менее предпочтительной, говорят о том, что он проживает в Санкт-Петербурге. Биография Гоголя, украинского писателя, переехавшего в столицу, своим сходством с биографией повествователя заставляет предположить, что его следует рассматривать как фигуру автора. Однако писатель сам с иронией опровергает эту параллель, поскольку повествователь подшучивает над украинцами, которые перебираются в столицу и русифицируют свои имена, как это сделал и он сам[72]. Воздерживаясь от любой идентификации повествователя (или же – с ним), Гоголь оставляет у читателей также чувство неопределенности относительно своего отношения к ним.