Экономика чувств. Русская литература эпохи Николая I (Политическая экономия и литература)

Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не без чувства и выражения произнес он наконец следующие слова: – Если бы вы знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью человеку без племени и роду! Да, и действительно чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн… Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной и сироте горемыке?.. – Тут даже он отер платком выкатившуюся слезу [Гоголь 1978а: 36–37].

Благодаря Манилова за подарок, Чичиков представляет себя человеком, много выстрадавшим из-за своего милосердия. Здесь Гоголь живописует выражения щедрости как спектакль корыстолюбия, подчеркивая также роль, которую в этом спектакле играют тела.

Гоголевское изображение физиологии и тела во время визита Чичикова к Манилову делает теплое гостеприимство тошнотворным. Временами источником этого омерзения кажется коммерческая афера Чичикова. Например, после того как Чичиков покидает имение, Манилов фантазирует, как будет всегда жить вместе с таким другом, когда «странная просьба Чичикова прервала вдруг все его мечтания. Мысль о ней как-то особенно не варилась в его голове: как ни переворачивал он ее, но никак не мог изъяснить себе» [Гоголь 1978а: 38]. Здесь идея торговли мертвыми душами увязана с пищеварением. Но в иные моменты отвращение вызывает само гостеприимство, а не коммерческая амбиция, направленная на извлечение выгоды. К примеру, Манилов и его супруга подают Чичикову, «по русскому обычаю, щи, но от чистого сердца» [Гоголь 1978а: 29]. И этот русский обычай оказывается особо неаппетитным. Когда хозяева с гостем садятся за стол, у сына Маниловых чуть не капает в суп капля из носа; хорошо, что лакей этому помешал [Гоголь 1978а: 30]. Подобная угроза злосчастного выделения, пусть и предотвращенная, подрывает дар гостеприимства напоминанием и о дворянском, и о крестьянском теле, которое требует заботы, чтобы дар был осуществим. Здесь именно физические и экономические условия благородного гостеприимства добавляют ему неприглядности. Более того, обмен знаками гостеприимства и в этой главе, и далее строится на некогда материальных «мертвых душах» крепостных: без явно загнивающего института крепостного права дар был бы невозможен.