Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Ренессанс начал модифицировать традиционную модель, не изменяя ее в корне. Искусство перестало быть исключительно религиозным. Художники перестали быть анонимными, а лучших даже превозносили, как, например, в знаменитых «Жизнеописаниях» (Le Vite de’piu eccelenti Pittori, Scultori e Architetti) Джорджо Вазари 1550 года. Но художники Вазари, даже Микеланджело, еще не были ими. Творчество все еще рассматривалось как сила исключительно божественной природы (отсюда и обращение к Музе). Со времен Аристотеля «подражание» – точное копирование природы – было главным критерием искусства. Само искусство еще не было унитарным понятием: существовали «искусства», но не «искусство». Действительно, Вазари даже не называет своих авторов «художниками»; его название в правильном переводе звучит как «Жития прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов».

Что же касается смыслов, которые выражали писатели, композиторы и художники, то они, по большому счету, остались общепризнанными. Покровительство сохранилось, как и традиционные религиозные и политические верования, не говоря уже о структурах власти. Художники прославляли Бога или льстили монарху, дворянину или богатому купцу, который им платил. Привычное утверждение, будто «на протяжении всей истории автор указывал на несправедливости общества», как выразился писатель Джонатан Тэплин, просто ошибочно. На протяжении большей части истории творцы не занимались социальной критикой, им и в голову не приходило это делать. Те, кто выступал против несправедливости, кто стремился пробудить дремлющую совесть общества, были, как правило, религиозными деятелями – пророками, провидцами, еретиками, реформаторами, – составляли основу смысла религии, поэтому именно в сфере веры и велись моральные и духовные битвы.

* * *

Постепенно, с конца XVII века, а затем все быстрее, на протяжении XVIII, возникала новая парадигма. Именно тогда искусство отделилось от ремесел, а художник – от изготовителя. Термин «изящные искусства» – «те, которые взывают к разуму и воображению», – впервые был зафиксирован в 1767 году. Искусство стало унитарным понятием, включающим в себя музыку, театр, литературу, а также изобразительное искусство, отдельной сферой общественной деятельности, не подчиняющейся остальным. Более того, оно стало своего рода высшим явлением или сущностью – доступной для философских спекуляций и культурного поклонения. По мере того как ортодоксальная вера уступала место скептической критике Просвещения, искусство становилось своего рода светской религией для образованного или прогрессивного класса. Вместо того чтобы смотреть в Библию, люди читали Достоевского, слушали Вагнера или смотрели пьесы Ибсена. Библиотеки, театры, музеи, концертные залы стали новыми храмами, местом, куда ходили для проживания эмоций – катарсиса, трансцендентности, искупления и радости.

По мере того как искусство возвышалось в зените своего духовного престижа, вместе с ним возвышался и художник. Впервые идея творчества стала ассоциироваться с человеческой активностью – в частности, с искусством, и подражание как определяющее понятие в нем уступило место выражению. Раньше «оригинальное» означало «существующее от начала», то есть всегда, как «от первородного греха». Теперь оно означало «новое», а «оригинальность» (как слово), сила создания чего-то нового, стала центральной ценностью в искусстве. Тот, у кого это качество было наиболее заметным, кто обладал не только талантом, но и дополнительной искрой вдохновения или творческой силы, впервые именовался «гением». Согласно новой вере, художник был одновременно пророком и проповедником: одинокий, как святой человек; вдохновленный, как пророк; в контакте с невидимым, с сознанием, направленным в будущее.

Новая парадигма впервые полностью сформировалась в романтическую эпоху, в конце XVIII и начале XIX веков, в период Гёте, Бетховена и Вордсворта. Она достигла своего апогея столетие спустя в эру модернизма, в период Пикассо, Шёнберга, Нижинского и Пруста. Это было время героического творца: сопротивление условностям, разрушение табу, мечта о том, как человек входит в новый мир. Это была эпоха авангарда, искусства как революции и революционного искусства, эпоха движений и манифестов. Для философа Анри Бергсона творчество стало высшим благом человечества; для Ницше, возвышавшегося над временем, оно было «важнейшей метафизической деятельностью человека».

Эти события происходили не в вакууме. Появление Искусства и Художника было составляющей той трансформации, которую мы называем современностью. С ними пришел интеллектуал, другой новый тип – не просто мыслитель, а мыслитель с социальной миссией. Появилась политика в современном смысле – не как борьба князей и пап, а постоянные дебаты в обществе по поводу распределения и использования власти. Пришла революция, высшее выражение и определяющее условие политики, начиная с Америки и Франции. Пришла демократия с ее новым главным героем – гражданином. Пришла свобода мысли, выражения и веры.