Элегантная наука о ядах от средневековья до наших дней. Как лекарственные препараты, косметика и еда служили методом изощренной расправы

Однако вспыльчивой маркизе не всегда удавалось держать маску восхищенного благочестия. Порой она разражалась слезами и, совершенно игнорируя иронию ситуации, осуждала «великий грех мадемуазель де Фонтанж». Придворные вдоволь наслушались ссор между королем и его бывшей любовницей: их гневные голоса эхом отдавались в золоченых залах дворца.

Хотя тщеславие, гордыня и вспыльчивость мадам де Монтеспан оттолкнули от нее большинство людей, все признавали, что она остроумна и способна легко вести беседу. В то же время разговор с мадемуазель де Фонтанж разочаровывал, стоило ей открыть рот. Один придворный назвал новую фаворитку «красивой, словно ангел, и глупой, как пробка».

Жившая при дворе знатная дама Марта Маргарита де Келюс писала: «Короля, по правде сказать, привлекало лишь красивое личико, а глупая болтовня новой фаворитки заставляла его краснеть. Можно привыкнуть к красоте, но только не к глупости».

Хотя король и понимал, что девушка просто глупа, он не мог отказать себе в наслаждении ее красотой. В первый день нового 1680 года мадемуазель де Фонтанж появилась на праздничной мессе «в образе богини», сияя драгоценностями. Людовик начал носить камзолы, сочетавшиеся с ее нарядами, и оба украшали одежду одинаковыми лентами.

Придворные были удивлены, когда 16 января мадемуазель де Фонтанж не явилась на свадьбу мадемуазель де Блуа, тринадцатилетней дочери короля от Луизы де Лавальер, и принца де Конти. Вскоре стало известно, что у королевской любовницы случился выкидыш. Однако выкидыши, мертворождения и смерть новорожденных происходили достаточно часто, и все полагали, что скоро мадемуазель вновь воссияет красотой.

27 февраля она появилась на балу – прекрасная, как и прежде. Однако придворные заметили некую хрупкость, появившуюся в ней; кроме того, мадемуазель де Фонтанж почти не танцевала. 6 апреля король даровал ей титул герцогини де Фонтанж и ошеломляющий ежегодный доход в размере 80 000 ливров. Мадам де Монтеспан корчилась от злобы: хотя она провела с королем годы и родила ему столько детей, он так и не даровал ей титул (ибо в этом случае ее муж также стал бы герцогом). А глупая девчонка без ума и образования, не подарившая Людовику ни одного ребенка, удостоилась чести, о которой госпожа де Монтеспан мечтала всю жизнь.

Став герцогиней, мадемуазель де Фонтанж получила столь желанный многими табурет – деревянный складной стул, на котором счастливые обладатели имели право сидеть в присутствии королевской семьи[79].

Специальный лакей в ливрее и парике с напыщенным видом носил этот предмет за герцогиней, а когда она намеревалась сесть – широким жестом раскладывал и ставил табурет на пол.

Маркиз де Лафар сообщал: «Мадам де Монтеспан была близка к тому, чтобы лопнуть от злобы, и, подобно Медее, угрожала разорвать на части собственных детей прямо на глазах у короля».

Несмотря на ярость госпожи де Монтеспан по поводу титула герцогини, некоторые придворные отметили, что такая честь «попахивает отставкой» и вполне может быть подарком на расставание. Точно так же король поступил с Луизой де Лаварьер, прежде чем изгнать ее из своей постели, освобождая место для мадам де Монтеспан.

«Чтобы любовь длилась долго, нужен острый ум, – писал граф де Бюсси, – а мадемуазель Фонтанж чересчур юна, чтобы ум ее успел заостриться». Высказывание весьма великодушное: старение не превращает глупца в гения. Все, что могла предложить королю мадемуазель де Фонтанж, – сексуальная привлекательность, которая весьма уменьшилась из-за осложнений, вызванных выкидышем. По словам кого-то из придворных, она страдала «от длительных и сильных кровотечений», что, разумеется, делало физическую близость куда менее приятной. Спустя какое-то время ее лицо отекло, а тело немного распухло.

Поскольку она была не в силах развлечь короля сексом или приятной беседой, то стала бесполезной для мужчины, который хотел иметь в женщине хотя бы одно из двух этих качеств (а лучше оба). 3 июля один из придворных заметил, что Людовик относится к мадемуазель де Фонтанж с «крайним безразличием» и что она частенько плачет, сознавая, что утратила его расположение.

17 июля она отправилась в аббатство Шель, намереваясь посетить сестру, которая была там настоятельницей. Знаменитый мастер эпистолярного жанра Мари де Рабютен-Шанталь, известная как мадам де Севинье, наблюдала за внушительной кавалькадой из шести экипажей, каждый из которых был запряжен шестеркой или восьмеркой лошадей, и размышляла, сколь мало значит богатство, если нет здоровья, чтобы им насладиться. «Обескровленная красавица, – писала она, – бледная, совершенно переменившаяся и опечаленная, не могла думать ни о сороках тысячах экю, ни о жалованном ей табурете – ведь она утратила и здоровье, и королевское сердце».