Элегантная наука о ядах от средневековья до наших дней. Как лекарственные препараты, косметика и еда служили методом изощренной расправы

Шесть врачей, проводивших вскрытие, подтвердили, что легкие мадемуазель были сильно повреждены, а правое полно гноя (разлившись, он попал в полость грудной клетки). Печень и сердце описаны как «испорченные», что бы это ни значило. Никаких упоминаний о повреждении желудка нет, а ведь именно это свидетельствует об использовании яда.

Современная диагностика

Хотя останки мадемуазель де Фонтанж были уничтожены во время Великой французской революции, врачи, жившие позднее и заинтригованные необычным набором ее симптомов, пытались поставить ей диагноз. Один терапевт начала XX века полагал, что она умерла от пневмонии, вызванной туберкулезом. Однако учитывая тот факт, что после выкидыша у нее были частые кровотечения, другой авторитетный врач предположил, что фрагменты плаценты остались в матке. От них развилась инфекция, которая в конечном итоге привела к появлению абсцессов в легких. От чего бы мадемуазель ни умерла, это определенно не был яд, несмотря на все усилия мадам де Монтеспан.

Итальянский писатель Прими Висконти, живший в Версале, пришел к выводу, что именно выкидыш погубил девушку, «жертву королевского удовольствия». Однако большинство верило, что дело в яде, что за всем стоит мадам де Монтеспан – сварливая, неистово ревнивая и стареющая телом. Придворные, прежде чем прикоснуться к кушанью, смотрели на еду и задавались вопросом: не отравлено ли оно? Висконти писал: «Почти никто теперь не доверяет друзьям… Стоит кому-нибудь захворать от переедания, как мигом подозревают яд».

Обычное расстройство желудка теперь оборачивалось судорожным питьем противоядий, попытками вызвать рвоту и диарею, обвинениями в покушении на убийство и множеству поваров в тюрьмах. Некто остроумно заметил, что если сажать всех дурных поваров, то парижских тюрем может не хватить.

Глава двадцать первая

Вольфганг Амадей Моцарт, придворный музыкант (1756–1791)

20 ноября 1791 года Вольфганг Амадей Моцарт, тридцати пяти лет от роду, лег спать в своей венской квартире с лихорадкой. Скорее всего, его это не очень беспокоило. С детских лет он пережил множество серьезных болезней: оспу, желтуху, тиф, тонзиллит, желудочные расстройства, рецидивирующий фарингит и инфекции верхних дыхательных путей. Он всегда возвращался с новой творческой энергией, готовый ослепить мир своей музыкой.

Однако на этот раз все будет иначе. После ужасных обстоятельств смерти великого композитора, произошедшей 5 декабря, – распухшая плоть, источавшая тошнотворное зловоние, видоизменившееся одутловатое лицо, почти неузнаваемое, – пошли слухи о том, что его отравил завистливый и мстительный соперник, также музыкант при австрийском императорском дворе, Антонио Сальери.

Бурное развитие классической музыки в конце XVIII века не дает причин подозревать подлог. Это была эпоха, когда самые талантливые композиторы отчаянно боролись за несколько придворных должностей, эпоха золотых кружев и бриллиантовых пуговиц, атласных бриджей до колен и шелковых сюртуков, за которыми скрывались злодейские амбиции, предательство, грязные уловки, измена и заговоры.

Моцарт с ранних лет знал этот мир. Его отец Леопольд служил вице-капельмейстером (то есть музыкальным директором) при дворе князя-архиепископа Зальцбургского и учил музыке обоих детей – Анну Марию, которую дома звали Наннерль, родившуюся в 1751 году, и Вольфганга, родившегося в 1756 году. Под строгой опекой отца Вольфганг в три года начал играть на клавесине. В пять он уже сочинял собственные мелодии.

С той поры, как Вольфгангу исполнилось шесть, Леопольд несколько лет путешествовал по великолепным дворам Европы в сопровождении жены и детей, монетизируя своих вундеркиндов. Наннерль играла прекрасно, но маленький Вольфганг, обаятельный и самоуверенный, поражал зрителей своим талантом – он мог играть даже с завязанными глазами.

Когда Вольфгангу исполнилось девять, он мог прочесть любое музыкальное произведение, импровизировать на любую заданную тему и на слух определять ноты. Музыкальная память у него была поразительная: услышав пьесу, сотканную множеством голосов и инструментов, он был способен записать ее, придя домой. К одиннадцати годам на его счету была сотня творений: арии, танцевальные композиции, симфонии. Ни один музыкант не писал так много в столь юном возрасте.

Система обучения у Леопольда была суровая, и многие поражались, как хрупкий мальчик вообще выжил. Он не только изучал фортепиано, скрипку и другие инструменты, но также должен был овладеть иностранными языками, как подобает придворному музыканту.

Несмотря на слабое здоровье, страсть Вольфганга к музыке заставляла его работать в бешеном темпе.