Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

В партийной пропаганде появились противоречивые оценки культа личности И.В. Сталина, порождавшие у граждан СССР непонимание, какая из них теперь является «правильной». В начале 1966 г. люди интересовались, «не собирается ли ЦК КПСС внести ясность в оценку деятельности Сталина на XXIII съезде партии?» В том же году, уже после съезда, ситуация по-прежнему оставалась неясной, так как звучали вопросы: «В какой степени можно пользоваться в пропагандистской работе трудами И.В. Сталина?», «Какие были допущены ошибки в разоблачении культа личности Сталина?»[226].

Вторым фактором «подрыва устоев» было усиление воздействия на население страны альтернативных источников информации. В 1960-х гг. в Советском Союзе, как и во всем мире, существенно расширился «поток информации». Видный советский идеолог Г.Л. Смирнов называл эту ситуацию «взрывом информации», который «гигантски увеличил» ее объем в руках общества. В результате повысилась «альтернативная» информированность советских граждан о событиях, происходивших в стране и мире, в том числе об усилении «идеологической борьбы на международной арене». Пресекать интерес людей к «альтернативным» источникам было непросто, ведь последние восполняли дефицит информации[227], которым страдала советская пропаганда, и граждане страны вольно или невольно «тянулись» к ним.

В первую очередь к таким источникам относились зарубежное радио[228], газеты и журналы

[229]. Вещание Би-би-си на русском языке началось в 1946 г., «Голоса Америки» — в 1947 г.[230] Хотя передачи зарубежных радиостанций в СССР «глушили», происходило это в основном в больших городах, и первые достигали пригородов, городов с населением меньше 500 тыс. чел. и сельскую местность[231]. Постоянно росла техническая доступность зарубежного радио — если в 1950 г. только 2 % жителей СССР имели доступ к приемникам с коротковолновым диапазоном, а к 1980 г. — уже 50 %[232]

.

В июле 1966 г. КГБ сообщил руководству СССР, что перед главным американским ведомством внешнеполитической пропаганды — ЮСИА[233] — «поставлена задача создания реальных трудностей для сил коммунизма во всем мире». Советские спецслужбы констатировали, что против СССР расширяется «психологическая война»: «Имеющиеся данные свидетельствуют о росте числа используемых американцами антисоветских материалов и фальшивок, как якобы исходящих от «очевидцев» с территории СССР и других социалистических стран, так и фабрикуемых буржуазными корреспондентами, аккредитованными в этих странах»[234].

Еще одним альтернативным видом источников был «самиздат» и «тамиздат» — «нелегальная литература»[235], которая доставлялась в страну по разным каналам (иностранные дипломаты, советские и зарубежные туристы, заброска с помощью летательных аппаратов и пр.). Система «самиздата» была отлажена уже как минимум во второй половине 1960-х гг. — так, по данным, полученным одним югославским дипломатом, если в СССР попадало хотя бы несколько экземпляров какой-либо изданной за рубежом публикации на русском языке, они быстро превращались в тысячи новых экземпляров

[236].

Дефицит информации также восполняли слухи (известный социолог Б.А. Грушин указывал среди трех основных источников формирования общественного мнения в СССР молву, слухи и сплетни)[237]. Опрос, проведенный в Таганроге в 1968–1970 гг., показал, что 38,3 % людей получали основной объем информации от родственников, знакомых и сослуживцев[238]. Исследование, проведенное в Ленинграде в конце 1970-х гг., выявило, что 24 % респондентов слышали слухи часто, 65 % — время от времени[239]

.

Новым веянием стало информационное воздействие участившихся поездок советских граждан за границу. На XXI съезде КПСС секретарь ЦК КПСС Е.А. Фурцева объявила, что если в 1956 г. зарубежные страны с разного рода визитами посетили 560 тыс., то в 1957–1958 гг. — уже почти 1,5 млн советских людей[240]. В первой половине 1960-х гг. масштабы зарубежного туризма граждан СССР продолжали расти[241]. В ходе поездок советские люди узнавали о западном, «альтернативном» взгляде на события, происходящие в стране, а также убеждались в несоответствии реалий жизни на Западе утверждениям советской пропаганды, что вызывало или усиливало недоверие к ней[242]. Побывавшие за границей граждане делились впечатлениями со своими знакомыми, и «информационная волна» шла далеко. Характерно, что советские идеологи видели эту проблему: в рукописи статьи, находящейся в архиве Г.Л. Смирнова и датированной 1967 г. (скорее всего, им был сам Смирнов), говорилось, что советская пропаганда, «акцентируя внимание на проблемах безработицы, трущоб… проблемах обнищания трудящихся масс при капитализме», вызывала «известное несоответствие между оценками нашей прессы и личными оценками некоторых советских людей, что порождало некоторое недоверие у читателя к публикуемым материалам»[243].