Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Характерно, что «западнизация» имела свои корни и в государственной политике. Еще как минимум со времен Петра I в России присутствовал сильный интерес к европейской жизни. Б.Н. Миронов отмечает, что и советская модель модернизации по сути была «вестернизаторской»[329]. С. Онести сделала вывод о «зацикленности» руководства СССР на Западе, в первую очередь на США: «Советская элита искала в Соединенных Штатах подтверждение собственной силы, безопасности и даже самоидентификации как сверхдержавы», а также «определяла силу собственной страны путем сравнения с капиталистическим миром, и особенно с Америкой»[330]. Р. Вессон писал, что «Запад, особенно Америка», был «стандартом, по которому русские меряют себя; они считают нетерпимым быть чужими хоть в чем-то, от ракет и военно-морских сил до спорта»[331]. Такая «зацикленность», включая лозунг «Догнать и перегнать Америку», невольно передавалась и населению Советского Союза.

В-четвертых, в СССР усилилось морально-идеологическое перерождение «верхней» страты общества — т. н. «номенклатуры». Хотя одним из краеугольных камней советской пропаганды было проповедование всеобщего политического и социального равенства в «стране победившего социализма», в реальности процесс расслоения начался практически сразу же после прихода большевиков к власти[332]. В 1920-е гг. стала складываться система привилегий советско-партийной номенклатуры: служебные машины, лучшие квартиры, дачи, дома отдыха, санатории, закрытые распределители продуктов и других товаров, загранкомандировки, персональные пенсии. В феврале 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) официально отменило «партмаксимум»[333], чем был ликвидирован барьер, сдерживавший обогащение партийных верхов. С этого момента процесс имущественного расслоения внутри партии приобрел узаконенный характер. Важной вехой на этом пути стало принятое в 1936 г. постановление о создании «директорского фонда», в который должны были поступать 4 % плановых доходов предприятия и 50 % — сверхплановых. Таким образом, был создан один из легальных источников накопления, сыгравший определенную роль в перерождении «номенклатуры»[334].

Как отмечал Г.А. Арбатов, «сама бедность общества делала привилегии практически неизбежными». Хотя круг «привилегированных» людей в довоенный период оставался довольно узким, привилегии были весьма значительными, включая в том числе т. н. «пакеты» — доплату к заработной плате ответственных работников[335]. Лидер Социалистической партии США Н. Томас, посетивший СССР в 1937 г., пришел к убеждению, что в Советском Союзе укореняются новые классовые различия и неравенство[336]. Советолог М. Харрисон писал, что при И.В. Сталине компартия стала «эффективной заменой буржуазии», и «элитарная партийная бюрократия овладела государством»[337].

Особую роль в обогащении представителей «номенклатуры» и приближенных к ним лиц сыграла Великая Отечественная война, во время которой были введены разного рода «литерные» карточки, система ордеров и талонов на товары[338]. «Предприимчивые» хозяйственники пускали некоторые товары, предназначенные для распределения по карточкам, в коммерческую торговлю, а то и на «черный рынок», получая от этого сотни процентов прибыли. Важную роль в имущественном расслоении сыграл заграничный поход Красной армии, во время которого смогли обогатиться некоторые чиновники, которые, как писал известный советский деятель Д.Т. Шепилов, занимались скупкой картин и драгоценностей, в результате чего превратили свои квартиры в «маленькие Дувры» и стали миллионерами[339].

После смерти И.В. Сталина «номенклатура» обрела стабильность, освободилась от страха[340]. Хотя в период правления Н.С. Хрущева объем привилегий был снижен, тем не менее число получателей разных благ непрерывно росло[341]. Критика «номенклатуры» широкими массами в этот период уже присутствовала, но имела «наивный» характер и апеллировала то к «кодексу коммунистической морали», то к введению «присяги на честность» для должностных лиц[342]. Тем не менее граждане СССР указывали на факты злоупотреблений конкретных партийных деятелей. Приобретение машин, использование государственных дач, покупка дефицитных товаров чиновниками уже не являлись тайной для «рядовых» граждан и вызывали чувство раздражения. Стал рассеиваться и ареол «аскетизма» высших руководителей государства[343].

Численность «номенклатуры» в 1960-х — 1970-х гг. достигала 500–700 тыс. чел., а вместе с членами семей — около 3 млн чел., т. е. 1,5 % населения страны[344]. «Номенклатура» превратилась в узкий слой партийных, государственных и других руководителей, который сконцентрировал в своих руках всю реальную экономическую власть. Она воспроизводилась внутри себя, была относительно закрытой и не зависела от народа. Каждый начальник тянул за собой шлейф родственников и знакомых, его детей принимали «по блату» в привилегированные вузы и в дальнейшем они сами занимали «номенклатурные» посты[345].