Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Таким образом, в СССР сформировались слои и социальные группы, официально имевшие значительно больший выбор благ и возможностей (причем за счет государства)[346], чем «обычные люди». «Номенклатура» имела особый доступ к потреблению — в том числе возможность получать лучшие квартиры, дачи, гаражи, доступ к спецмагазинам и «распределителям», отдыхать в лучших санаториях, куда не было доступа «простым смертным», и другие всевозможные привилегии, а также пользоваться наемным трудом («номенклатурные» семьи имели домработниц и другую «прислугу»). Западный советолог Р. Вессон писал, что в СССР «роскошь… правителей приближается или превосходит роскошь монархов и дворян, которых они заменили»[347]. Кроме того, к «номенклатуре» по размаху материальных возможностей примкнули и другие социальные группы — «теневики», «цеховики», коррумпированные госслужащие низкого ранга и пр.

М. Восленский в своем капитальном исследовании, посвященном советской «номенклатуре», писал: «Начиная с определенного уровня, номенклатурные чины живут как бы не в СССР, а в некой спецстране… Номенклатурное семейство в СССР может пройти весь жизненный путь — от родильного дома до могилы: работать, жить, отдыхать, питаться, покупать, путешествовать, развлекаться, учиться и лечиться, не соприкасаясь с советским народом, на службе которого якобы находится номенклатура. Отгороженность класса номенклатуры от массы советских граждан такая же, как отгороженность находящихся в Советском Союзе иностранцев: разница лишь в том, что иностранцев не допускают, а номенклатура сама не хочет общаться с советским населением»[348].

Относительно «отгороженности» интересный пример из жизни приводил известный литературовед Б.М. Сарнов: в одной «номенклатурной» семье у дочери-школьницы случилось расстройство желудка. «Признайся! — тревожно воскликнула мать. — Ты съела что-то городское?! Оказалось, что слово это в их лексиконе означает… у них вообще все, что мы едим, надеваем, обуваем, чем пользуемся в своей повседневной жизни все мы, простые смертные»[349].

С подачи номенклатурных родителей «разложение» начиналось и у их детей. Как писал П.Л. Червинский в письме на имя М.А. Суслова, «у ряда членов партии, даже у руководящих работников, в обстановке полного достатка, детям дозволяют все — организация детских банкетов с крепкими винами, выделение в распоряжение мальчика денег на расходы, богатые подарки, разрешают раннюю дружбу с девочками, переходящую в физическую связь»[350]. Фактически, некоторые дети номенклатурных работников вели «богемную» жизнь, превращались в пресловутых «мажоров».

Положение «номенклатуры» категорически противоречило заявлениям советской идеологии и пропаганды о равенстве граждан СССР. Кроме того, как отмечал И.Я. Фроянов, «номенклатурная система привилегий… не только разложила и развратила верхушку партии, но и лишила ее морального права требовать от остальных соблюдения норм «социалистического общежития». Этический пример, который она подавала обществу, были примером отрицательным»[351]. Известная оперная певица Г.П. Вишневская высказывалась еще жестче: «Эти опьяненные властью, самодовольные, отупевшие от еды и питья люди, в сущности, живут в другом государстве, построенном ими для себя, для многотысячной орды, внутри завоеванной России, эксплуатируя на свою потребу ее нищий обозленный народ… Искренне уверовав в свою божественную исключительность, они надменно, брезгливо не смешиваются с жизнью советских смердов»[352].

Таким образом, ко второй половине 1960-х гг. в СССР произошли серьезные изменения в социуме, которые стали идеологическим вызовом для руководства страны. Во-первых, реальная роль интеллигенции и рабочего класса вошла в противоречие догмам советской идеологии, провозглашавшей официальный статус рабочих как «ведущей силы» советского общества. На самом же деле «руководящая роль» — как минимум в массовом сознании — перешла к интеллигенции. Это сопрягалось с усилением среди интеллигенции технократических настроений, которые были признаны опасными для советской идеологии.

Во-вторых, изменение парадигмы семьи в СССР привело к снижению значимости коллективизма, который всегда был одной из основ советской системы, а кризис маскулинности стал отражением невостребованности «идейного героизма» в жизни страны. Не менее опасным было отстранение мужчин от воспитания детей, которое привело к росту проблем с поведением мальчиков и усилению разрыва поколений, что также имело значительный идеологический эффект.

В-третьих, новые настроения, распространявшиеся среди молодежи, свидетельствовали о все большем отходе ее от «идеалов». Пожалуй, впервые проблема менталитета молодого поколения стала настолько опасной. Так, после Гражданской войны молодежь, особенно городская, наоборот, в большинстве своем разделяла официальную идеологию и была главным социальным двигателем строительства нового общества. Кроме того, к 1960-м гг. одним из опасных проявлений новых настроений среди молодежи стало усиление ее «западнизации».