Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Во-вторых, эта концепция могла обеспечить уход от «утопии» в «реальность» в виде отказа от форсирования строительства коммунизма, явно недостижимого в ближайшие десятилетия. Определение стадиальности социализма «закрывало» сложный вопрос дальнейшей судьбы этой фазы коммунистической формации, так как было указано, что кроме социализма, который способен развиваться и достигать новых высот, никакой другой системы пока и не нужно. Коммунизм, в свою очередь, отошел на второй план, став почти «сказочной» целью далекого будущего.

В-третьих, педалирование концепций «общенародного государства» и «социалистической демократии» подчеркнуло мягкий отход от исчерпавших себя установок о «диктатуре пролетариата» и «классовой борьбе». Это должно было оказать «позитивное» воздействие на социум — в первую очередь, на интеллигенцию.

В-четвертых, опора на научно-техническую революцию потенциально приводила советскую идеологию в соответствие веяниям времени и прогресса. НТР подкрепляла декларировавшуюся «научную основу» идеологии, что должно было повысить авторитет власти и привлечь внимание интеллигенции к концепции «развитого социализма».

В-пятых, упор этой концепции на развитие экономики потенциально давал ответ и на проблемы в этой сфере, выявившиеся к 1960-м гг., и на вызов роста уровня жизни и перехода к «обществу потребления».

Однако на практике у концепции «развитого социализма» и других советских идеологических исканий проявились существенные недостатки, которые препятствовали их эффективности.

Эта концепция не смогла восстановить авторитет власти и идеологии. Ее содержание не было понято народом. Масштабная идеологическая кампания, развернутая партийными органами по внедрению этой концепции, не вызвала в обществе душевного отклика. Даже если люди ее «поддерживали и одобряли», то делали это механически[941]. В ходе социологического исследования, проведенного в России в 1994–1999 гг. (1,5 тыс. респондентов), почти % опрошенных сказали, что в советское время они не вникали в смысл термина «развитой социализм», который казался «им чем-то далеким от окружающей их реальности». Верили в то, что «развитой социализм» действительно был построен в стране, только 25 % респондентов[942]. Г.Х. Шахназаров в постсоветское время сделал вывод, что концепция «развитого социализма» распространялась «слишком декларативно и слишком мало обсуждалась на конкретных, связанных с жизнью примерах»[943], что и стало залогом ее слабого воздействия на общественное сознание.

Ученые из СССР и соцстран не достигли четкости, точности определения «развитого социализма» — возможно, потому что они сами не до конца «прониклись» этой концепцией. Сохранялись разные подходы к ее пониманию. Например, А.П. Бутенко давал «развитому социализму» определение просто через тавтологию: «Это… социалистическое общество, достигшее определенной ступени своей зрелости, а именно ставшее развитым». Болгарский ученый В. Добриянов считал, что «очень трудно дать краткую характеристику развитого социалистического общества»[944].

Даже в Высшей партийной школе при ЦК КПСС не было ясности в этом вопросе. В составленной ее руководством записке «О некоторых назревших актуальных проблемах истории, теории и политики КПСС» (январь 1971 г.) говорилось, что «крупнейшим теоретическим и политическим вопросом является вопрос о хронологических рамках и оценке сути ныне переживаемого периода нашего развития. Одни называют этот период завершения строительства социализма, другие — периодом перехода к развернутому строительству коммунизма, третьи — так называемым периодом зрелого социалистического общества. Столько толкований, столько разных понятий!.. Надо внести ясность и покончить с разноречием в оценке нынешнего периода коммунистического строительства»[945].

В докладной записке Института философии АН СССР «Основные итоги развития философской науки за 1971–1975 годы и задачи на новую пятилетку», изданной в марте 1976 г., были отмечены проблемы теоретической работы «в области научного коммунизма», в том числе ее «описательность, невнимание к анализу реальных противоречий и движущих сил социалистического общества». Кроме того, говорилось о «недостаточной обоснованности ряда исследований» — например, «нередко в одной кандидатской диссертации по научному коммунизму открывается до полдюжины новых законов социализма». В том же году В.И. Касьяненко в своей монографии, посвященной историографии и методологии «развитого социализма», выявил, что определение сущности и критериев этого исторического этапа «является одним из самых сложных и трудных аспектов», так как «существует немало разных взглядов и точек зрения». Автор монографии отмечал, что «качественные характеристики и признаки развитого социализма до сих пор зачастую определяются слишком общо, без выделения особенностей новой стадии зрелости социалистического общества»[946].