Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

Здесь так же, как и с железнодорожниками, и наборщиками, есть признаки того, что особо нервной эта профессия считалась не только из-за объективного стресса, но и вследствие того впечатления, которое она производила в обществе. В сравнении с другими работающими женщинами телефонистки занимали привилегированное положение, относившее их скорее к средним слоям общества, чем к низшим. Они должны были обладать средним или полным школьным образованием, порой даже владеть иностранными языками. К тому времени, когда множество рабочих еще безуспешно боролось за 10-часовой рабочий день, они без всякой борьбы получили 8– и даже 7-часовой рабочий день и 42-часовую рабочую неделю. В то время как большинство рабочих еще не знали права на отпуск, они уже получали зимний или летний отпуск продолжительностью в несколько недель, а кроме того, при наличии медицинского заключения им могли предоставить курс отдыха длительностью до восьми недель. В то время как многие предприятия пытались представить зарождающиеся профсоюзы преступными организациями, почта с пониманием относилась к организационной деятельности своих сотрудниц. Однако все эти замечательные явления объяснялись не чистым человеколюбием, а прежде всего тем, что страшную нагрузку на телефонисток просто невозможно было игнорировать. Приходилось делать все, чтобы работавшие здесь женщины могли ее выдерживать, сохраняя при этом дружелюбный тон. Это не исключает того, что были и другие вредные для нервов занятия, но общество не замечало их, потому что они находились в тени и подлежали социальной дискриминации. К ним относились, например, профессии продавщицы или текстильщицы.

Стоит вспомнить и о горничных, об этих несчастных жертвах разочарованных буржуазных домохозяек и самых частых пациентках народной лечебницы Родербиркен. Как докладывал при всеобщей оживленной поддержке один эксперт на заседании Союза социальной политики в 1911 году, многие женщины предпочитали работу на фабрике тяжелой жизни служанки: «Фабричные мастера, как они уверяют, далеко не так грубы, как милостивые сударыни» (см. примеч. 107).

Специфическое воздействие на нервы, вызванное постоянным рассеиванием внимания, привлекло к себе интерес прежде всего на ткацких фабриках. В течение всего XIX века эти предприятия по степени механизации сильно отставали от прядильных фабрик, однако после 1900 года достигли такого уровня автоматизации, который позволил одному рабочему обслуживать несколько станков. Макс Вебер в исследовании «К психофизике индустриального труда» заметил, что в отношении нервной нагрузки, конечно же, «принципиальная разница» заключается в том, работает ли ткач на одном или на двух ткацких станках. Знал ли он, что некоторые ткачи работали в то время уже на шести, а вскоре и на десяти станках? Здесь также пришлось на горьком опыте узнать, до каких пределов может дойти нагрузка на нервы рабочего, и осознать, что даже чисто технически необходимо сокращать продолжительность рабочего дня. Длительная забастовка ткачей, организованная в 1903 году на предприятии Криммичау, в которой принимали участие в основном женщины и которая вызвала в обществе широкую волну симпатии, была поддержана авторитетным гигиенистом Максом Грубером. Он объявил требование о 10-часовом рабочем дне «гигиенически оправданным» ввиду значительного повышения темпа работы машин. Однако создается впечатление, что возрастание нагрузки служило лишь дополнительным аргументом в борьбе за повышение зарплаты и сокращение рабочего дня. В 1920-е годы ткачи, работавшие на автоматических станках, были «самыми высокооплачиваемыми текстильщиками». Зато среди учеников осуществлялся «строгий отбор». Зная это, Франц Кёльш, специалист в области медицины труда, воспринимал нагрузку на нервы без всякого трагизма и даже с некоторой гордостью: «Автоматический ткацкий станок не для сонь и ротозеев» (см. примеч. 108).