Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

Лишь после многих поражений американец немецкого происхождения Отмар Мергенталер наконец добился успеха: его «линотип» позволил чуть ли не в 5 раз увеличить производительность труда наборщика. Однако эти машины были дороги и окупались только на крупных производствах. В Германии до 1914 года преобладал ручной набор, и до серьезной безработицы среди таких наборщиков дело так и не дошло. А там, где эту машину все-таки установили, наборщики благодаря своей отличной профсоюзной организации сумели добиться и надбавки к зарплате и того, что к работе допускались исключительно наборщики с соответствующим образованием: для того времени это было необыкновенным новаторством и прокладывало путь к будущим соглашениям о рационализаторстве и охране труда. В вопросах сокращения рабочего дня и получения отпуска наборщики до 1914 года также принадлежали к самым успешным в Германии профессиональным группам. Питер Стернс полагает – видимо, опираясь в основном на опыт Англии, – что наборщики «сумели избежать ускорения темпа труда» не в последнюю очередь именно за счет выразительных жалоб на нервные перегрузки; французский профсоюз наборщиков (1905) делал ставку на то, что качественный набор не совместим с увеличением скорости (см. примеч. 101). Гуго Мюнстерберг упоминает наборную машину как классический пример того, что механизация не увеличивает монотонность работы. Кроме того, наборщики теперь были избавлены от непосредственного контакта с литерами, поэтому существенно снизилось отравление свинцом – профессиональная болезнь наборщиков, за которой прежде могли уходить на задний план неврастенические явления.

Видимо, впечатление о наборщиках как представителях «нервной» профессии сложилось за счет совместного действия объективных обстоятельств, субъективного восприятия нервных перегрузок и умения успешно сыграть на этих перегрузках. Тем не менее нельзя считать их неврастению чистым фантомом. Как показал Мюнстерберг, «высокая эффективность» наборной машины опиралась на «сообразительность и память наборщика, потому что быстрее всех на ней работал тот, кто легче запоминал длинные фразы и потому лучше проникался смыслом рукописи». Однако наборная машина оправдывала себя только в том случае, если наборщик читал гораздо быстрее, чем прежде; и потому наборщикам было теперь гораздо труднее понимать текст так, как они привыкли это делать. Понятно, что работа на наборных машинах, по крайней мере пока они еще были в новинку, вызывала мучительное и постоянное психологическое напряжение. Наборщики постоянно жаловались, что они утратили всякую радость труда, потому что в постоянной спешке уже были не способны воспринимать смысл набираемого текста. Ручной набор вследствие механизации утратил позиции, владельцы типографий стали устраивать соревнования по скорости набора, рекламные объявления наглядно демонстрировали, что с помощью машины один наборщик выполнял работу пяти ручных. Если сегодня еще можно было выдержать темп работы, то от будущего наборщики могли ожидать лишь дальнейшего ускорения и стресса.

Третьей профессиональной группой, по общему мнению еще более предрасположенной к неврастении, были телефонистки – эти «вечно раздраженные жрицы телефонной мистерии», говоря словами Пруста. Еще до появления телефона считалось, что телеграфисты подвержены нервным перегрузкам, Мёбиус указывал на это во 2-м издании своей «Нервозности». Но с появлением центральных телефонных узлов, где одна-единственная связистка отвечала за 10 тысяч соединений («гнезд»), в историю техники вошел совершенно особый вид нервных перегрузок. Одна из телефонисток описала это так ярко, что уже одно чтение ее текста действует на нервы: