Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

Такое понимание энергии превращало сексуальные проблемы в серьезную патологию – ведь они свидетельствовали о нехватке энергии и таким образом связывались со всеми другими жизненными неприятностями. Для неврастении эта связь была основополагающей. Создается впечатление, что все эти «энергетические» понятия внесли в сексуальную жизнь особенно много путаницы, придав сексуальной жизни глубокую амбивалентность, гораздо более тревожную, чем прежнее религиозное отношение к сексу – уничижительное, но как минимум по-своему однозначное. Была ли сексуальная сила энергией, которую с успехом можно накопить, или ее, подобно электрическому току, надо было использовать сразу после производства? Если человек задумывался об этом, он уже не мог понять, правильно ли поступает и что для него лучше – насыщенная сексуальная жизнь или экономия спермы, т. е. кинетическая энергия или потенциальная. И все еще больше запутывалось, когда обнаруживалось, что приложение энергии, усилие не служит правильным средством для преодоления импотенции. Сегодня бросается в глаза, что потенция воспринималась тогда исключительно как проблема нервов индивида, но не отношений между партнерами. Одного этого хватало, чтобы сексуальные разочарования превратились в хроническую проблему.

Жалоба на нехватку энергии – лейтмотив множества историй болезни неврастеников. Еще прошлое поколение «отсутствие энергии» считало бы ленью, моральным дефектом. Концепт энергии немало способствовал тому, что неврастению в принципе стало возможным понимать как болезненное состояние, нуждающееся в лечении. В 1889 году в закрытое отделение клиники Эренвалля в связи с угрозой суицида доставили одного торговца. После разговора с его сестрой врач поставил диагноз нехватки энергии, который затем подтвердил и сам пациент. Годом раньше этот человек потерял отца, в возрасте 33 лет был вынужден самостоятельно продолжать его дело и не справился с этой задачей. По словам сестры, сначала он был «очень старателен», но затем у него поднялось давление, он потерял сон и «способность думать». «Вялость» – лейтмотив рассказов сестры. «Во всем, что он делал, была вялость. Он ни к чему не проявлял интереса, не мог написать самого простого письма, осанка была вялая. […] Он часто пытался объяснить, что хотел бы ринуться с головой в работу, но не мог». Он жаловался, что даже не может на вокзале «бойко» позвать носильщика. «Все мне безразлично, я для всего умер». Та же «вялость» проявлялась и в сексе. «Все чувства в половой жизни угасли. […] Сегодня он жалуется, что его яички вялые, “словно мертвые” и висят слишком низко. Он хочет расторгнуть свою помолвку […] и все время спрашивает, не угасла ли совсем его потенция». В Арвайлере у него диагностировали «полное отсутствие энергии и апатию». Он воспринял это истолкование позитивно и был «убежден, что вновь обретет энергию». К сожалению, его новый прилив энергии длился недолго (см. примеч. 127).

Примеры можно перечислять до бесконечности. «Энергии», – ответил в 1906 году в Айхберге меланхоличный помощник мясника на вопрос, чего ему не хватает. Этот человек забивал волов, получал сдельную зарплату и совершил попытку самоубийства. Далее разговор шел так: «Вам грустно?» – «Да». – «О чем вы грустите?» – «Я не знаю, не могу сказать, из-за чего, это все нервы». Связь между «энергией» и «нервами» стала понятна для всех. В 1909 году один рабочий в Шарите на вопрос о самочувствии ответил, что ему лучше, но «только не хватает энергии и нервов». Бывший парикмахер, 30 лет, раздраженный собственной жизнью и уже несколько лет страдавший алкоголизмом, в 1910 году отвечает в Шарите на вопрос о своем расстройстве: «Страх, страх, страх». На вопрос, упрекает ли он себя: «Да, я всегда себя упрекал. Я сам виноват, что у меня все так плохо». Несчастная любовь лишила его всякой радости в жизни. Теперь он упрекает себя в том, что «у него нет больше энергии». Теперь он работает мойщиком окон и уже не может вернуться к профессии парикмахера, потому что «у него нет энергии». Юрист, 32 лет, получивший уже восемь санаторных курсов и снова собиравшийся в Бельвю, на призыв доктора собрать в кулак всю свою энергию, возразил: «Вы говорите об энергии, но у меня ее нет ни на грамм. У меня нет никакой моральной силы, я нуждаюсь в контроле и руководстве. Это повторял Форель. […] Я не рискую в одиночку перейти через дорогу, обменяться с незнакомым человеком парой слов – а вы говорите об энергии, которую мне надо собрать». В отличие от парикмахера с его самообвинениями, для него понятие энергии не содержит призыва к силе воле в смысле «Стань энергичным!» Напротив, человек, лишенный энергии, может не больше, чем автомобиль с пустым баком (см. примеч. 128).