Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

Если «энергия» претендовала на статус высшей добродетели, то формировалась такая картина мира, в которой уже не было «плохого» или «хорошего» и даже «правильного» или «неправильного». Вместо всего этого на первый план выходило «энергичное» и «слабонервное», «исполненное силы» и «дряблое». Именно на фоне такой картины мира развязалась Первая мировая война. Это не значит, что «энергетическое» мышление во всех своих вариациях было гибельным или ошибочным. Понятие энергии и сегодня вполне продуктивно для понимания начала болезни и выздоровления, его обаяние не было лишь преходящей модой. Но в атмосфере накануне 1914 года оно способствовало нарастанию тревожности и суетности, превращало неуверенное ожидание во что-то нездоровое, вызывало желание испытать свое здоровье на прочность.

«Нервный человек из Буэнос-Айреса»: мания и жажда странствий как спутницы нервозности

Вильгельм Оствальд относил неврастеников к «несчастнейшим людям» – ведь неврастеник «не в состоянии принять даже самое ничтожное решение» (см. примеч. 133). Но правда ли, что нерешительность лишает человека счастья? Не создает ли возможность выбора прекрасного чувства свободы? Феномен неврастении включал в себя не только депрессивные состояния. В судьбах невротиков обнаруживается много свидетельств, что им были свойственны периоды маниакальной активности. В специальной литературе тема «мания» встречается очень редко, но это понятие было тогда еще расплывчатым, от прежнего значения «буйство» отрывалось лишь постепенно и в германоязычном пространстве абсорбировалось «маниакально-депрессивным психозом». Однако и не называя этого слова, многие авторы приписывали неврастеникам маниакальные свойства, такие как фазы эйфорической сверхактивности, «гонку и травлю мыслей», которой неврастеник зеркально отражал мучительную для него «гонку и травлю» всей эпохи (см. примеч. 134). Все это укрепляет предположение, что неврастения не в последнюю очередь была продуктом желаний и устремлений. Отвечает этому и значительная роль сексуальной фрустрации в историях болезни неврастеников.

Автор популярного труда о лечении нервных болезней представляет себе своего читателя классической жертвой маниакального синдрома: «Либо ты неестественно оживлен, весел, непосредственен, обижаешь лучших друзей своей бесцеремонностью и невнимательностью. В такие дни мысли твои текут потоком. Ты чувствуешь себя так легко, что готов полететь и мог бы завоевать весь мир. Но всю ночь без сна вертишься на постели. Фантастические картины непрерывно сменяют друг друга». Последователь Кнейпа Баумгартен выделял типаж «возбужденного неврастеника», которого выдает взгляд с «характерным блеском». Смена состояний возбуждения и слабости вообще проходит «красной нитью […] через всю симптоматику неврастении» (см. примеч. 135). Возможно, тайное обаяние неврастении кроется в самом предвкушении маниакальных фаз.

В описаниях болезней, сделанных самими пациентами, в основном преобладает ощущение «отсутствия энергии». Однако во многих случаях они содержат также воспоминания о фазах кипучей активности, указывающей на маниакальное состояние. Отсутствие энергии наиболее тяжело переживает тот, кому знакомо радостное чувство ее полноты, а это чувство уже само по себе имело маниакальные черты. Ведь «энергия» означает не конкретную способность, а потенциальную возможность совершить любое действие. Вторым полюсом этого состояния почти неизбежно становилась фрустрация.

Однако не только в психодинамике пациентов, но и в динамике экономического развития начала XX века с постоянным контрастным душем из соблазнов и разочарований крылись причины маниакально-депрессивных настроений. Еще можно было думать, что учреждение новой фирмы позволит относительно легко найти дорогу к счастью, но со времен первых заводов конкуренция успела существенно обостриться. В 1911 году в Арвайлер в состоянии депрессии поступил химик 49 лет. Уже 10 лет он лечил нервы, проходя различные терапевтические курсы. Прежде его настроение резко колебалось, переходя от гедонистически-активного к «угрюмой и брюзгливой ипохондрии» и обратно. «Злой рок настиг его летом 1911 года в фазе гипомании». В это время, находясь в «состоянии сангвинического оптимизма», он учредил химическую фабрику. Через год фабрика обанкротилась, он лишился всего состояния и совершил попытку самоубийства (см. примеч. 136).