Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Непрерывная линия восходящей божественности проходит от смертных людей через женщину, вождя или жреца к высшим силам, исходящим из святилища. Промежуточное звено между людьми и богами создает охраняющий дух, фюльгью, которая, как ничто иное, демонстрирует пластичность и многоликость хамингьи. Когда об этом духе говорят, что он принадлежит какому-то конкретному человеку, это означает, как и гений у римлян, собственную душу человека и кое-что еще. В соответствии со специфическим римским опытом и строго патриархальной структурой римской семьи, гений – это душа или хамингья рода отца, который является представителем клана и в течение своей жизни представляет его хамингью в своем лице. Благодаря своему гению он превращается во вневременную личность последующих поколений; в ней он поклоняется богам и принимает важные для семьи решения. Глава семьи возвеличивает свой собственный дух, потому что в нем живет вся семья, а его домочадцы поклоняются его гению, потому что он является звеном, соединяющим его с хамингьей дома. Итак, фюльгья есть душа человека, который находится в тесном соприкосновении с удачей рода, хотя и со значительными вариациями, характерными для тевтонской системы, которая была более патриархальной, чем римская семья. Свободный германец сам по себе олицетворяет свой клан и не зависит от отца в своем самоутверждении, но в то же самое время хамингья сильнее у главы клана или вождя, поэтому его фюльгья является более полным воплощением удачи и силы клана. В истории, посвященной фюльгье Вигфуса, которая перешла к Глуму, сыну его дочери, при передаче имущества по наследству, этот дух приближается по своему достоинству к римскому гению, разделяя, однако, авторитет и ответственность вместе с более высокой силой, живущей в главе семьи.

Халльфред Трудный Скальд встретил свою смерть в море, по пути из Норвегии в родную Исландию. Когда поэт понял, что конец его близок, он и его спутники увидели идущую за кораблем женщину. Она была высока ростом, облачена в кольчугу и шла по воде, словно по земле. Халльфред понял, что это – его фюльгья. Он сказал ей: «Я отрекаюсь от всякой связи с тобой». Она повернулась к его брату и спросила: «Примешь ли ты меня, Торвальд?» Но тот ответил: «Нет». Тогда молодой Халльфред произнес: «Я приму тебя». Великанша исчезла. Халльфред сказал: «Я вручаю тебе меч Королевский Наут (Дар), сын мой, но остальные мои богатства ты должен положить вместе со мной в гроб, если я умру на борту корабля». В душе Халльфреда шла жестокая и бесконечная борьба между его любовью к христианскому королю Олаву с его белым Христом и неизбывным тяготением к древним силам. Его последние слова отречения были, несомненно, продиктованы опасением, что фюльгья утащит его за собой в жуткие для крещеного человека места. Тем не менее старые чувства и идеи проявили себя в его предсмертном распоряжении; его бесценное оружие, вместе с фюльгьей, должно было перейти к человеку, который обладал волей и могуществом, способным сохранить честь и удачу клана.

Когда о божественном покровителе говорят как о фюльгье или во множественном числе – фюльгьях членов клана, эти силы, сопровождающие родичей, друзей или единомышленников, очень близко подходят тому, чтобы стать силами идентичными богам. Фактически они являются божественными силами в их повседневном аспекте, охраняющими и направляющими членов клана вне святого времени блота. Они вселяют в них благоразумные мысли и предупреждают об опасности, насылая вещие сны. Фюльгья может принимать облик священного животного – быка или барана, а в других случаях – образ волка и медведя, в те времена, когда хамингья всего клана испытывает в своей крови напряжение дикой природы. Что касается многочисленных охраняющих духов, являющихся в сновидениях, о которых мы постоянно читаем в исландских сагах, то мы должны признать, что многие из них были порождением более позднего времени или символизма. Когда дух (хуг) воина уподобляют рыскающему волку, а хитрого человека – лису, то сны, в которых появляются волки, означают близкую войну, а сны с лисами считаются предупреждением о нечестной игре. Тем не менее символизм – наглядное выражение природы хамингьи, а воображение вдохновляется той фундаментальной идеей, что между воином и зверем войны существует сходство ума и что клан и его скот – идентичны.