Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

В нашем понимании животные различаются по строению зубов и по своей морфологической структуре, и, когда мы отправляемся изучать, каким видят мир индуисты или буддисты, коренные австралийцы или американские индейцы, мы уносим с собой наши знания о зоологических или ботанических системах. С очаровательной наивностью мы собираем фрагменты информации, полученные от других народов, и пытаемся подогнать их под готовые категории, называя все мифологии мира выдумкой или суеверием. Нам необходимо во всех частях мира очень терпеливо изучить опыт примитивных и неевропейских народов. Этнолог должен знать, как надо смотреть на мир и что видеть; он должен научиться наблюдать за животными глазами местных жителей, позабыв о том, что написано в его учебниках, и составить описание новой зоологии, ботаники и минералогии, или, скорее, столько зоологий и ботаник, сколько существует наблюдателей. В прериях Северной Америки ему придется отказаться от распространенного представления о том, что между летающими и бегающими животными существует коренное различие, узнав, что ворон и бизон связаны между собой точно так же, как волк и тетерев в Северной Европе. В характере ворона заложено парение над стадами бизонов, что является признаком наличия поблизости этих животных. Среди скандинавов мы должны усвоить их представления о луне, изучив, как она движется, как считает года, дарует удачу и неудачу и насылает болезни. Чтобы понять, какой смысл вкладывал тевтон в понятие «дуб», мы должны просто узнать, что в достоинства этого дерева входит пригодность для морских плаваний, которая столь же неотъемлема, как и его сучковатый ствол и съедобные плоды. В природу водных потоков, помимо быстроты и холода, входит и умение предсказывать будущее.

Изучая дошедшие до нас образцы поэтической и юридической речи, мы можем узнать, каким видели море древние германцы. Море для всех северян холодное, соленое и обширное. Известно, что исландцы называли его угольно-синим, а англосаксы – fealu, коричневато-желтым. Этот нехарактерный для воды цвет, вероятно, указывает на бесплодный характер глубины, а исландский эпитет «угольно-синее» намекает на то, что море представляет смертельную опасность. Море – это дорога в стране чаек, лебедей и бакланов, в стране тюленей, китов и угрей, дорога кораблей и мореплавателей. И к этим эпитетам следует добавить портрет Эгира, повелителя моря, и Ран, повелительницы глубин. Земля широка, велика, огромна, просторна; ее достоинство в том, что она недвижна и устойчива. Ее называют зеленой, украшенной зеленью, рождающей растительность, питающей, кормящей. «Широко, как мир» – это северное выражение означает «по всему миру».

Частью природы земли является и то, что она изрезана дорогами. Предлагая пути и свободные пространства для перемещения людей, она завоевала себе имя Дорога дорог, и мы можем увидеть собственными глазами, как глубоко эти слова проникли в повседневные мысли людей. В те далекие времена Норвегию называли Norreweg – Северный путь, а Русь – Austrweq, Восточный путь. «Зеленые дороги» – так по-норвежски именовали Мидгард, в отличие от бесплодного Утгарда; в сложном сочетании соединяются оба свойства земли: ее плодородие и широта, изобилие и многочисленные дороги. К этому следует добавить штрихи из практической жизни. Известно, что люди обращались за помощью к земле в тех случаях, когда нужно было удержать человека от пьянства или уберечь от вредных влияний. У англосаксов надо было взять горсть земли в правую руку, положить землю под правую ногу и сказать: «Земля имеет силу против всякого рода существ, против зависти и забвения, против языка могущественного человека». Эти слова произносили крестьяне в период роения пчелы, но по сути, их можно было применять и во многих других случаях. Вероятно, в этом заклинании использовалась идея незыблемости и плодородия земли. И наконец, земля – это женщина, которая зачинает и рожает детей, которая прячет людей и сокровища в своем чреве.