Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Волка традиционно считали потусторонним животным, носителем зла, одним из чудовищ Утгарда, однако во все времена этот зверь был почитаем – перед битвой воины призывали дух волка, желая, чтобы тот вселился в их души и наделили силой и яростью. В языке германцев существовало два слова для обозначения волка: варг и ульв (у англосаксов «вульф»). Варг – это животное-демон; человек, изгнанный из фрита и бродивший по лесам, словно волк, под воздействием чар троллей мог превратиться в варга. Вульф – животное леса, друг короля, его именем часто называли людей. Широко распространенные фамилии Ульфинг, Ильвинг, Вольфинг свидетельствуют о том, что их далекие предки могли «сотрудничать» с этим зверем; они перенимали его привычки и вступали с ним в прочный союз. Такие люди-волки, несомненно, обладали волчьей натурой, силой волка и отчасти, его обличьем и нравом. Если верить намекам, встречающимся в древней литературе, можно предположить что Ильвинги[53] были волками в человечьем обличье. В «Саге о Вёльсунгах» говорится, как Сигмунд и его сын, юный Синфьётли, обернулись волками: «Сигмунд с сыном залезли в шкуры, а вылезти не могли, и осталась при них волчья природа, и заговорили по-волчьи: оба изменили говор. Вот пустились они по лесам, и каждый пошел своей дорогой»[54].

Кетиль Лосось принадлежал к прибрежному племени, жизнь которого в значительной степени зависела от морской добычи. Его имя объясняется мифом, приведенным в семейной саге: юный Кетиль наказал обидчика, запустив в него рыбой, да так, что у того раскололся череп, а затем победил крылатого дракона. «Кетиль подумал, что не видал он такой рыбины или какого-нибудь другого чудовища и что предпочел бы иметь дело с множеством людей», – не без иронии отмечает автор. Заслужив таким образом расположение отца, юноша удостаивается имени, которое не только свидетельствует о его подвигах, но и указывает на связь между ним и рыбой. «Удача благоволит тебе, Кетиль, лосось так и просится на твою снасть, и потому имя твое как нельзя лучше отражает твою суть», – говорит старый Халльбьёрн, радуясь удаче сына («Сага о Кетиле Лососе»).

Другой рыболов по имени Отр из «Саги о Вёльсунгах» умел превращаться в выдру: «Он [Отр] был ловец великий превыше всех людей, и днем он ходил в образе выдры и все время плавал в воде и зубами ловил рыбу. Добычу относил он отцу, и было это тому большой подмогой. Очень он был похож на выдру; приходил вечером домой и ел, зажмурившись, и поодаль от всех, так как плохо видел на суше».

В «Саге об Инглингах» скальд изложил семейное предание о человеке-воробье: конунг Даг умел понимать язык птиц и имел воробья, который летал повсюду, принося своему хозяину сведения о том, что происходит в мире. Во время одного из своих полетов этот воробей сел на поля пшеницы и принялся клевать зерна, но тут крестьянин схватил камень и убил его. Когда Даг отправился туда с войском и подверг страну жестокому разграблению. Когда король переходил вброд реку, из лесу выбежал человек и метнул в него вилы. Так о смерти Дага говорится в «Саге об Инглингах»: «Когда поплыл / Искатель славы / За воробья / Мстить в Вёрви. / И принесли / Княжьи люди / Такую весть / На путь восточный: / Мол, не клинок / Настиг князя, / А кол кривой / Конского корма»[55].

Благодаря своему господствующему положению в природе человек мог сочетать души, наделяя одну из них свойствами другой. Он вселял душу в создания своих рук и наделял их качествами, необходимыми для действий. Привязав пучок перьев к стреле, он придавал ее полету точность птицы, а возможно, и умение птицы бросаться на свою добычу; точно так же он обретал птичью природу, украсив перьями свою одежду. Или он мог, используя свой талант художника, тешить себя изображением природы. Он высекал на мече змею, располагая «раскрашенного в кровавый цвет червя по краю» таким образом, чтобы его хвост обвивал рукоятку, и представлял себе, как меч «кусает врага». Или, используя свое умение петь, он пел о том, каким должен был быть меч. Он закалял сталь в огне, ковал меч с большим искусством и умением, натачивал его, украшал и писал на нем: пусть он будет змеем, который кусает, и огнем, который сам прокладывает себе путь. Также он строил себе судно, раскрашивал его, украшал нос резной фигурой и повелевал кораблю идти уверенным шагом коня, ступающего по воде. Естественно, одних слов было недостаточно, если творцу не сопутствовала удача.