Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

В период, когда Исландия активно заселялась и свободных земель становилось все меньше, было решено, что ни один человек не может взять себе больше земли, чем та, которую он сможет обойти с огнем за один день. Церемония происходила следующим образом: на рассвете надо было разжечь костер, пройти какое-то расстояние и разжечь новый, но в таком месте, откуда еще был виден дым предыдущего, и продолжать «обход с огнем» до тех пор, пока не зайдет солнце. В том месте, где человека застал закат, нужно было разжечь последний костер.

Солнце руководило даже делами повседневной жизни. В пиршественном зале рог, из которого пили, передавался только посолонь, то есть по ходу солнца. При обычных обстоятельствах люди обходили дом, двигаясь с востока на запад, тогда как в сакральных местах следовало поступать наоборот, если судить по отрывку из «Саги о сыновьях Дроплауг». Грим и Хельги заблудились во время пурги и не имели никакого понятия, где они находятся, пока не наткнулись на стену дома; они обошли его по ходу солнца и обнаружили, что это капище, где Берси Умник приносил жертвы старым богам. Берси решил, что обход вокруг капища посолонь и вызвал бурю, продолжавшуюся целых две недели. Если же супротив солнца обойти человеческое жилище, можно направить силы природы против людей, живущих в нем, или даже навлечь беду на все селение. В Исландии ведьмы, обойдя дом, могли вызвать разрушительные оползни. Колдунья Гроа, имевшая зуб на влиятельных сыновей Ингимунда, приготовила пир смерти и разослала приглашения своим жертвам, но, как обычно, удача и мудрость семьи оказалась сильнее колдовства – Торстейн увидели во сне, что их ждет, и не явились на пир. Гроа обошла после заката вокруг своего дома, двигаясь с запада на восток, посмотрела на вершину горы, помахала тряпицей, в которую она завязала свое золото, и воскликнула: «Пусть же свершится то, что было задумано». На дом сошла лавина, погребя под собой множество людей («Книга о занятии земли»).

Тем же способом воспользовалась и Аудбьёрг, желая отомстить Бергу Коротконогому за то, что он унизил ее сына. Ночью она не могла уснуть от горя. Ночь была тихой, ясной и морозной. Она вышла на улицу, обошла свой дом против солнца, подняла голову и презрительно фыркнула на все четыре стороны. Погода сразу же переменилась, поднялся ветер, началась оттепель, и на дом Берга сошла лавина, погреби под собой двенадцать человек («Сага о Гнели»).

Для тех, кто знал законы магии, движение против солнца, вероятно, не оказывало пагубного влияния; оно даже могло, если его правильно направляли, помочь человеку. В одной из саг позднего времени говорится о человеке, которому удалось прекратить бурю, пройдя по кругу, который образовали его товарищи, против движения солнца. То, что он посчитал нужным в это время говорить по-ирландски, вероятно, означало, что сама культура закончилась, забрав с собой в могилу истинное знание, и пришло время, когда мистицизм должен быть заменен на практическое знание или спекулятивную абракадабру. И этот процесс, вероятно, был продиктован самой культурой.

Тесную связь человека и солнца отмечал также и закон. Юридические сделки и действия считались действительными только в том случае, если они совершались при свете солнца или в середине дня. В шведских законах клятвы, данные ночью, после того как солнце опустилось за лес, считались недействительными. Убийство, совершенное ночью, каралось смертью, и причину этому не надо было искать в том, что убийца хотел совершить свое злодейство тайно от других. То, что делается в темноте, коренным образом отличается от того, что совершается в союзе с солнцем или под его властью. Аринбьёрн, желая уберечь Эгиля от расправы, напоминает конунгу Эйрику, своему господину, что «убийство ночью – это низкое убийство»; на такой подлый поступок способен лишь человек без чести, ибо это подрывает моральные устои и лишает удачи. Ночное убийство выявляло в характере человека моральный изъян, или, как говорили древние, душевную грязь. Считалось также, что в ночное время в человека мог вселиться злой дух, который временно ослаблял его разум.