Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Если считать славу чем-то, что живет исключительно в словах других, что зависит от доброй воли незнакомых людей и от их способности оценить великие дела, тогда это было бы слишком неопределенным значением, чтобы примирить тевтона со смертью или даже сделать смерть выгодой. Радость, которую приносит громкая слава, имела неукротимую силу и свою идеальную ценность в том, что она основывалась на реальном положении дел. Жизнь во славе после смерти была для тевтона реальной жизнью.

Нам довольно легко понять тот энтузиазм, который испытывали древние люди при мысли о посмертной славе. Мы быстро замечаем огонь и в их словах, но вряд ли способны ощутить их умение распространять тепло. Современный читатель, вероятно, думает, что он оказывает поэту большую честь, воспринимая его слова в духовном смысле, но на самом деле своим восхищением он убивает их реальное значение. Другое объяснение той ценности, которой обладает имя человека, можно найти в древнем предупреждении бойцам, которое находим в наставлении для хирда (боевой дружины) норвежских королей: «Помни, что тот, кто однажды умрет обесчещенным, никогда уже больше не станет храбрецом, но если он умрет, добившись звания храбреца, то память о его славе будет жить вечно». Мы видим, что здесь старое чувство реальности выражено с предельной ясностью. Если нам удастся, помня о том, как ценилась слава человека после его смерти, воспринять это поучение буквально, каким оно, в сущности, и было, то мы сумеем понять, как искренне и совершенно серьезно древние люди мечтали о великой славе.

Таким образом, имя человека, который носит его по праву победителя, отрывается от него и кладет к его ногам весь мир; его слава не меркнет и после смерти, потому что она имеет душу, вернее, это сама душа. Когда человек умирает, вся его жизнь сосредоточивается в его чести, в посмертной славе и живет своей жизнью. Она может в любой момент вселиться в новое тело и вдохновить его на жизнь во славе и удаче. Когда его имя присваивают родственнику, то душа снова является на свет, словно герой и не умирал. Он вернулся, говорят люди.

Еще одним словом, обозначающим человеческую душу, было исландское aldr (альд) (англосаксонское ealdor), которое с точки зрения современных языков в одних случаях переводится как «возраст, время жизни», а в других случаях – как сама «жизнь». В текстах находим такие выражения: потерять жизнь, отобрать жизнь у другого человека, поставить свою жизнь на карту. Человек мог подвергнуть опасности свою альд и потерять ее, он мог забрать альд у другого человека во время сражения. Альд – это фьёр, что обитает в груди; меч может пробраться к нему и погубить. Душа, альд, не является чистым листом, на который мир отбрасывает свою тень, она имеет определенное содержание, и это содержание – судьба. В «Песни о Вёльсунгах» норны, богини судьбы, пришли в дом героя в ночь его рождения и предопределили его судьбу:

Ночь была в доме,

норны явились

судьбу предрекать

властителю юному;

судили, что он

будет прославлен,

лучшим из конунгов

прозван будет[64].

Жизнь человека, по убеждению норвежцев, определяется при его рождении. Это означает, что биография человека, как сказали бы мы, или его судьба, как сказали бы они, задана с самого начала; норны будут вести его через те или иные события до самого конца. Можно узнать героя прошлых времен в одном из современников по его храбрости и силе его чести. Его жизнь – доказательство, причем самое убедительное, что прошлое и настоящее тесно связаны между собой. Когда мы узнаем, какого рода душа заключена в человеке, мы можем с большой долей вероятности предсказать, что ждет его в будущем и каков будет его конец. Судьба человека предопределена, а с нею и друзья и враги этого человека, союзы и конфликты, традиции и цели, а если добавить сюда характерные особенности его народа, которые ритмично повторяются, то и его история. Атли Хастейнсон после сражения с Хравном отказался от дружеского приглашения Энунда, разнявшего противников: «Я лучше вернусь домой, ибо мое имя предвещает скорую смерть от ран: так умер отец моего отца, ярл Атли, чье имя и жизнь я повторил» («Книга о занятии земли. Часть пятая»).

В одной из частей Снорровой «Эдды» встречаются такие слова: «Добрые норны и славного рода наделяют доброю судьбою. Если же человеку выпали на долю несчастья, так судили злые норны»[65]. Норны были не чем иным, как воплощением человеческой удачи и истории.