Если сорвать маску...

Через два месяца после того, как США приступили к подготовке вторжения, всплыла фигура политического руководителя бригады контрреволюционеров-эмигрантов. Им стал 29-летний капитан Мануэль Франсиско Артиме, «парень многообещающий», как говорили о нем американцы. Его называли еще «парнем Фрэнка», т. е. агентом главного представителя ЦРУ в Гватемале полковника Фрэнка Бендера [Еще в самом начале появления планов вторжения Артиме по заданию ЦРУ в качестве эмиссара контрреволюционных эмигрантских сил ездил в страны Центральной и Латинской Америки, чтобы заручиться поддержкой определенных кругов в предпринимавшихся антикубинских акциях. После этой поездки Артиме имел встречу в Нью-Йорке с Фрэнком Бендером. Действуя от имени магнатов, ссужавших средства на борьбу с кубинской революцией, Бендер одобрил идею контрреволюционного выступления и заверил Артиме, что заговорщикам будет предоставлено все необходимое вооружение, а также выделены инструкторы — специалисты по ведению партизанской войны и по общевойсковой подготовке. Артиме со своей стороны взял на себя тайную вербовку кубинских эмигрантов для участия в военных действиях против Кубы9], который появился на базе кубинских эмигрантов в ноябре 1960 г. Свой штаб — один из четырех ключевых центров по подготовке и руководству операцией — он обосновал в Нью-Йорке. Три других располагались соответственно в Вашингтоне, Майами и Реталулеу.

Мануэль Артиме, когда-то служивший в кубинской революционной армии и некоторое время до бегства из страны работавший чиновником по проведению аграрной реформы в восточной провинции Кубы, должен был, как «разочаровавшийся участник революционного движения», с корабля в открытом море обратиться по радио к кубинцам с призывом свергнуть правительство.

Все, что произошло в дальнейшем, широко известно по различным публикациям. В потоке американских объяснений причин провала много версий, много и противоречий. Тот же Киркпатрик, автор наиболее компетентный и заинтересованный, признает, что для руководивших вторжением американцев — как сотрудников ЦРУ, так и военных — провал операции явился полной неожиданностью. Не оправдался прежде всего их расчет на то, что будут перебежчики из кубинской армии и народной милиции — таковых просто не оказалось. Жизнь опровергла и положенную в основу плана операции информацию ЦРУ о якобы невысокой боеспособности революционных вооруженных сил Кубы и о численности воинских частей, которые кубинское правительство могло выставить для борьбы с десантом наемников. Наконец, катастрофические последствия для операции имел удар, заблаговременно нанесенный органами революционной власти по контрреволюционному подполью внутри страны [Американская печать с сожалением констатировала, что в результате продуманных и согласованных действий комитетов защиты революции контрреволюционному подполью в стране был нанесен тяжелый удар еще 18 марта 1961 г., когда большинство его главарей было арестовано на нелегальном сборище в пригороде Гаваны. Во время облавы был схвачен также Рохелис Ронсалес Корсо, известный под именем Франсиско,— координатор всех военных антикубинских операций], а ЦРУ делало одну из главных ставок именно на это подполье.

Первое нападение американских бомбардировщиков В-26 на аэродромы Кубы и городские кварталы Гаваны, Сантьяго и Сан-Антонио-де-лос-Баньос, совершенное 15 апреля, было признано руководителями ЦРУ успешным [Вечером того же дня Сан Роман получил телеграмму от Бендера, в которой тот, чтобы, очевидно, не деморализовать наемников, сообщал, что «воздушный налет успешно завершился и авиация противника выведена из строя»]. Началась подготовка к следующему налету. Но в действительности налет на аэродромы Кубы причинил незначительный ущерб. Слабая эффективность действий авиации наемников объяснялась тем, что командование Революционной армии заранее перебазировало большую часть самолетов на запасные аэродромы.