Эстетика слова и язык писателя

Если в начале деятельности Б. А. Ларин выступал со своими статьями в литературных альманахах и сборниках, выходивших в свет очень малыми тиражами, обращался к относительно узкому кругу читателей и пользовался своеобразным стилем, принятым в те годы у филологов и литературных критиков, то в дальнейшем — особенно в 1930-е годы — он имел дело с несравненно более широкой аудиторией. Он стремился быть в своих формулировках предельно понятным и четким, популяризируя свою науку, делая сразу же достоянием обширного круга людей свои наблюдения над материалом и оригинальные обобщения. Этой своей новой, более простой, но не менее своеобразной и энергичной манере письма Б. А. Ларин уже не изменял до конца, даже выступая в более специальных изданиях. Концепция же, четкая система взглядов, в которую ученый вносил, конечно, уточнения и которая перестраивалась частично и совершенствовалась в целом, на всем протяжении его творчества сохраняла свое единство, в чем и убеждаешься, следя за отдельными этапами этого пути по работам разных лет.

Заглавие сборника, принадлежащее автору — «Эстетика слова и язык писателя», — как нельзя более отвечает всему содержанию книги, где не только анализируются черты языка писателя, но выясняются и эстетические закономерности, присущие слову в художественной речи, а порою — и в литературной речи вообще.

2

Шли 1920-е годы. Атмосфера первых послеоктябрьских лет щедро питала новаторский пафос, оригинальную мысль исследователей — и в естественных и в гуманитарных науках, в частности — в науке о слове. В статьях этих лет Б. А. Ларин имел целью определить то основное, что составляет сущность языка в художественной литературе, его главные особенности, и находил их в специфическом характере того единства, которое в нем образуют смысл целого и все средства, служащие для его выражения. Предметом внимания исследователя становились те формы, какие приобретает соотношение смыслового целого и воплощающих его языковых, в частности — звуковых, средств. Пользуясь терминами, широко принятыми в современной филологии (в особенности в лингвистике), можно было бы назвать это соотношением плана содержания и плана выражения. Это как раз очень важно подчеркнуть, поскольку в начале 1920-х годов в нашем литературоведении была внушительно представлена иная система взглядов, развивавшаяся группой высокоталантливых, молодых тогда литературоведов (В. Б. Шкловский, В. М. Эйхенбаум, Ю. Н. Тынянов, Б. В. Томашевский) и лингвистов (Л. П. Якубинский, Р. О. Якобсон, Е. Д. Поливанов) и получившая в истории литературы известность под названием «формального метода» (первоначально ученые объединялись вокруг «Общества изучения поэтического языка» — сокращенно ОПОЯЗ). Этот метод, или принцип, заключался в исследовании плана выражения или, иначе, формы литературных произведений как некоего самодовлеющего, самостоятельно развивающегося ряда, как системы языковых приемов, композиционных способов построения сюжета, выбора тем. «Формальной школе» литературоведения удалось добиться интересных результатов в изучении специфических особенностей стиля и композиции многих произведений литературы, преимущественно русской, и в исследовании творческой эволюции разных авторов в плане ее формальной характеристики[1]. Результаты эти представляли несомненную научную ценность и новизну прежде всего потому, что и в XIX и в начале XX века традиционная, так называемая академическая история литературы этим не занималась, пренебрегала. Но значение сделанного «формалистами» в то же время чрезвычайно сужалось из-за односторонней направленности их исканий, их ограниченности сферой одного только плана выражения (понимаемого хотя бы и широко), из-за принципиального отказа от изучения идейного содержания и социально-исторической обусловленности литературы. Уже в середине 20-х годов наметился кризис этого метода, в русле которого его создателям стало тесно и от принципов которого почти все они отошли в поисках новых путей. Их позднейшие работы, основанные на широком историческом понимании литературного процесса, недаром получили заслуженное признание.